Алексей Цветков / 19 ноября

Оставленные

Если взглянуть с птичьего полета на книжный рынок России начиная со времен перестройки и даже несколько раньше, в нем можно выделить доминанту: необыкновенную популярность в эти годы приобрел жанр фэнтэзи. В любом случае сравнительно недавнего происхождения, он и во многих странах стремительно завоевал нишу, которую по ряду причин освобождает научная фантастика. В России, однако, это распространение было особенно быстрым после ликвидации советской цензуры, и влияние жанра ощутимо во всем корпусе современной литературы. Собственное производство фэнтэзи растет лавинообразно, но значительную часть по-прежнему составляют переводные романы и серии романов, в основном американские.

Тем не менее, одна из самых популярных фантастических серий всех времен на русском рынке пока отсутствует. Речь идет об эпопее Джерри Дженкинза и Тима Лехэя «Оставленные». Число романов в ней к настоящему времени перевалило за 30, а тиражи — за 11 миллионов. По мотивам серии уже снято несколько фильмов и планируется новый кинопроект из 12 фильмов.

И однако, книг из этой серии в обычных американских книжных магазинах не увидишь. Они распространяются через особую сеть христианских магазинов, где можно также приобрести аудио-версии и фильмы на DVD, в широком прокате провалившиеся. Дело в том, что серия целиком посвящена событиям «последних дней» и основана на Книге Откровения Иоанна.

Чтобы дать представление, о чем идет речь, попробую коротко пересказать сюжет первой книги, давшей название всей серии. Пилот и стюардесса трансатлантического рейса обнаруживают, что некоторые из пассажиров исчезли, оставив после себя только одежду. Выясняется, что такие же необъяснимые исчезновения произошли на всех рейсах. Пилот уже догадывается, в чем дело: его жена, христианка-евангелистка, давно говорила ему о наступлении последних дней, когда праведники будут «восхищены» на небо во плоти. Произошло именно такое «восхищение»: возвратившись домой, пилот находит там только одежду жены и сына. У оставленных на Земле, которым теперь предстоят апокалиптические бедствия, есть еще последние шансы на спасение.

Параллельно некий умник, полиглот и интриган, уроженец Румынии Николае Карпатя пробивается к посту Генерального Секретаря ООН, которую он намерен превратить в мировое правительство и перевести в Новый Вавилон, город, построенный на территории Ирака. Это, конечно, Антихрист.

Дальше история продолжается том за томом, с подробными и любовными описаниями бедствий, постигающих неверных. Написано вполне бойко и с острыми сюжетными поворотами, хотя реальных художественных достоинств никаких — но ведь нижний слой книжного рынка никогда особенно за ними и не гонялся. Интересно не существование самой этой эпопеи, а тот факт, что она существует как бы за пределами общего поля зрения и тем не менее сумела добиться массовых тиражей. Речь идет, конечно же, о субкультуре, к тому же постепенно разрывающей контакты с общенациональным дискурсом.

Так было не всегда. Так называемые религиозные правые в свое время играли очень серьезную роль во внутриамериканской политике, и именно им в значительной мере обязан своим выдвижением Джордж Буш-младший. Но в целом он их ожиданий не оправдал, а в нынешней обстановке отката в сторону демократов эти люди чувствуют себя все более изолированными, и многие из них ушли за политический горизонт, сознательно удалились от общественной активности. Речь, впрочем, идет далеко не о всех евангелистах, а о той их части, которая признает только буквальное толкование Священного Писания, в том числе Апокалипсиса, который такому толкованию поддается с трудом: в одном месте, например, автор по настоянию ангела съедает врученную ему книгу, и она показалась ему сладкой, как мед, но вызвала изжогу. Это экстремальное крыло евангелистов с подозрением и недоверием относится к науке, в особенности к теории эволюции, и все чаще прибегает к альтернативному домашнему обучению детей, укрепляя таким образом свою уверенность в собственной правоте.

Некоторые подробности жизни в этом обществе внутри общества излагает бывший пастор этого направления Фрэнк Шеффер. По его словам, среди экстремистов евангелизма распространен расизм, ненависть к любому альтернативному образу жизни и непоколебимая уверенность в своей правоте. Хотя психологическое родство с мусульманским экстремизмом (о чем Шеффер не упоминает) вполне очевидно, разница, тем не менее, существенна. Эти люди в целом следуют евангельским принципам ненасилия, хотя есть и исключения, и сегодня они практически ушли из политики, не усматривая в ней возможностей для своего конструктивного участия. Они создали собственную систему высшего образования, которая за пределами их круга высоко не котируется, но в целом представляют собой далеко не самый образованный слой общества и относятся к университетской и прочей интеллектуальной элите с обидой и подозрением.

Очевидно, что побег в буквализм и кровожадную эсхатологию стал для этих людей механизмом преодоления сознания собственной неполноценности и маргинальности. Исключенный перестает ощущать себя таковым, полагая свою исключенность клеймом избранности. Тому, кто чувствует себя обиженным, нет нужды мстить, если он уверен, что за него сторицей отомстит высшая воля вселенной, в то время как сам он будет вкушать награду за праведность. В этом смысле «Оставленные» — инструмент групповой терапии, попытка перенести хотя бы часть грядущего сведения счетов в настоящее, пусть на бумаге или DVD.

Очевидно также, что создать для себя такой эффективный инструмент компенсации в состоянии не каждая субкультура. Радикальный ислам сделал ставку на насилие, но при всем кажущемся всесилии террориста его жизнь чревата разочарованиями: теракт в принципе можно сорвать, неудач в этом деле наверняка больше, чем того, что сами экстремисты считают удачами, а факт самоубийства в ходе операции свидетельствует скорее о бездне отчаяния, а не о триумфе, как ни приукрашивай его райскими садами и гуриями. В жизни читателей «Оставленных» неудачи невозможны принципиально, потому что они заранее уверены, что все сложится к их пользе и к посрамлению неверующих и «высоколобых».

Культура, противопоставляющая «восхищение» «оставленности», пусть и не в точности в этих терминах, обычно не становится доминирующей, хотя ситуация в современном исламе для меня пока не очень ясна, она маргинальна по самому своему устройству. Но бывают случаи, когда у нее нет серьезной альтернативы в обществе, и тогда она выходит на первый план. Именно такова, в общих чертах, сегодняшняя ситуация в России. Такая параллель может показаться странной, поскольку речь все-таки идет не о религии, по крайней мере далеко не только о религии. Но механизм современной «русской идеи» основан на той же дихотомии, только «оставленные», то есть либералы, как раз и принадлежат к числу маргинализованных внутри страны, и поэтому русская идея направлена вовне. Там, за пределами очерченного для адептов круга, строят свои бездуховные утопии мнимые интеллектуалы, но где-то на воображаемой оси будущего расположен момент расплаты, когда Россия поднимется с пресловутых колен и, надо полагать, повергнет на колени всех, кого сегодня обуревает гордыня. Все действия воображаемого врага толкуются как направленные против России и, в наиболее крайних вариантах, русской духовности; эта паранойя сильно напоминает американский вариант, где фундаменталисты видят в светской культуре либералов целенаправленный поход против религии, а в уже упомянутой эпопее ООН под руководством Карпати вводит строжайший всемирный запрет на религию.

Это, конечно, уже не литература и еще не религия (хотя православие входит в русскую духовность как составная часть), а фантастическая история, эксплуатирующая тот факт, что объективная история России до сих пор не написана, а попытки подогнать прошлое под нужную модель продолжаются по сей день. К тому же, любая параллель и метафора имеют свои границы, и сравнение сегодняшней духовной ситуации в России с эскапизмом христианского фундаментализма в США на каком-то этапе дает трещину: у американцев — вера, которую «враждебное» окружение только укрепляет, у русских — крах веры и ее отчаянные поиски за пределами рационального. Кроме того, никакой монолитности, единого строя, выставляемого перед внешним миром, здесь нет и вряд ли предвидится, о чем свидетельствует нестыкуемость разных направлений патриотизма и само наличие фракции здравого смысла («либерастов» и «грантососов» на жаргоне посвященных) внутри осажденного лагеря, а тот факт, что воздаяние и возмездие должны состояться еще внутри истории, делает мессианизм уязвимым, фальсифицируемым.

Но сходство анамнезов кажется мне несомненным, и устройство параноидального мира примерно то же самое. Те, кто считает себя «восхищенными», на самом деле и есть оставленные.