Алексей Цветков / 29 октября

Герои в гриме времени

Имя Герман впервые появилось в русском языке с двойным «н», как и в немецком оригинале, но в качестве фамилии, а собственно именем, с одним «н», стало уже с легкой руки Модеста Чайковского, автора либретто «Пиковой дамы». Там, откуда оно родом, в Германии, его история уходит в античную древность, но, парадоксальным образом, настоящего имени того, кто под ним прославился, мы не знаем: в римской литературе он известен как Арминий или Армений. В XVI веке Мартин Лютер дал ему прозвище Heer-Mann, то есть «предводитель войска», которое в очень скором времени превратилось в Hermann и приобрело огромную популярность. Причины этой популярности кроются отчасти в исторической роли Арминия, но в куда большей степени — в процессе, которому Лютер дал толчок.

Арминий был сыном про-римски настроенного вождя германского племени херусков, он воспитывался и получил образование в Риме, а на исторической сцене он появляется в 14 году н. э. в качестве командира вспомогательного херусского отряда, прикрепленного к войску римского полководца Квинтилия Вара. Войско было отправлено на подавление германского восстания — как выяснилось впоследствии, слухи о восстании были ложными, сфабрикованными самим Арминием, который заманил римлян в засаду в так называемом Тевтобургском лесу (предположительно к северо-востоку от нынешнего Оснабрюка) и нанес им сокрушительное поражение — одно из крупнейших в римской истории. Этот эпизод ознаменовал поворотный пункт в политике Августа, сменившего наступательную стратегию на оборонительную и установившего границу империи по Рейну. Сам Арминий в дальнейшем пытался объединить германские племена, но соплеменники, считавшие, что он приобрел слишком большую власть, убили его.

О том, как развивалась репутация Арминия в последующие века, можно прочитать в подробной статье Клея Райзена. Об Арминии вспомнили, когда в начале XVI века в бенедиктинском монастыре в Германии были обнаружены первые шесть книг «Анналов» Тацита, содержащие описание Тевтобургской битвы. После Лютера немецкоязычные земли, дотоле слабо осознававшие свою культурную общность, увидели в Арминии символ противостояния католическому Риму, а настоящий его апофеоз пришелся на период наполеоновских войн, когда вошел в силу немецкий национализм. В эти годы Генрих фон Клейст написал ксенофобскую пьесу «Битва Германна», пик популярности которой пришелся на годы нацизма. В 1875 году, после победы недавно объединенной Германии над Францией, у городка Детмольд была воздвигнута огромная статуя Арминия, которую видно за 50 километров. Ее подножие стало излюбленным местом патриотических митингов и сборищ. Школьные программы уделяли полумифическому герою массу внимания, подчеркивая его попытки объединения Германии и противостоянии низшей латинской расе.

Все, конечно же, резко переменилось после поражения Германии в войне. «Битва Германна» была переименована в «Битву Вара» — как отмечает Райзен, практически единственный случай, когда таким образом отметили побежденного. Героический культ Арминия был аннулирован, пьеса Клейста выпала из репертуара, и вместо того, чтобы радоваться тевтобургской победе как отпору чуждым расовым тенденциям, ее стали критиковать как начало долгой изоляции Германии от европейской культуры. Патриотизм и национализм был надолго снят с повестки дня. Объединение Германии после падения Берлинской стены вновь пробудило у немцев интерес к собственной истории, в том числе и к Арминию, но сегодня он окрашен рефлексией и иронией, а герой древности воскресает в ипостаси садового гнома или шоколадного изделия. Судя по всему, с патриотизма в сегодняшней Германии запрет снят, но в своей нынешней модификации он включает в себя ироническую дистанцию, хотя не все на нее способны.

С историографией немцам повезло (или не повезло, это уж как посмотреть) — у ее истоков стояло такое светило как Тацит, который, помимо истории с Арминием, оставил нам трактат «Германия», в котором описывает быт германских племен того времени в сильно идеализированном ключе, в назидание собственным соотечественникам. Эту явную гиперболу в разгар немецкого национализма школьникам вдалбливали как факт.

С русской историографией дело обстояло хуже, и поэтому сведения, которыми мы располагаем об Александре Невском, довольно скудны, если учесть, что он к нашим временам куда ближе, чем Арминий — фигура, с которой он сегодня вполне сопоставим как предмет националистического культа. «Повесть о житии и о храбрости благоверного и великого князя Александра», из которой мы почерпываем данные о его биографии, правлении и центральном для культа эпизоде Ледового побоища, написана далеко не Тацитом, и стандарты ее автора заметно ниже. Если отсеять реальные факты от обязательной для такого рода литературы агиографии, Александр был образцовым сатрапом Орды — вернее, Каракорума, столицы Монгольской империи, которая в то время еще не распалась. Он сам побывал в Каракоруме с целью засвидетельствовать почтение и получить ярлык на великое княжение, что по тем временам было изнурительным путешествием даже для князя и уже само по себе свидетельствует о масштабах почтения. Что касается Ледового побоища, то оно было, судя по всему, мелкой локальной стычкой с минимальным количеством жертв, его никак не сравнить с тевтобургской катастрофой. Некоторые историки полагают, что в сражении принимали участие монгольские лучники — на русской стороне.

Александр был двуличен, жесток и не чужд предательства — можно отметить, что в этом он мало отличался от многих тогдашних князей, но это — плохое основание для почитания и причисления к лику святых. Он, судя по всему, вел переговоры с тем же Ливонским орденом с целью насолить монголам, хотя в конечном счете сослужил последним беспрецедентную службу, подчинив их игу Новгород. Фактически, именно в его великое княжение и благодаря ему монгольское иго на Руси стало свершившимся фактом. Единственный довод, который можно привести в его пользу, заключается в том, что покорившись игу «мягким» путем, он помог избежать жесткого. Но это — слабый повод для культа и святости.

Но мифологизированным кумирам история не вредит, как убеждает пример того же Арминия. Тем не менее, первый всплеск национализма в России, период славянофильства, обошел культ героев стороной, сосредоточив свое внимание на идеализации крестьянского быта в России, а поскольку дело происходило в империи, у которой в запасе было еще почти столетие, всплеск остался без последствий. По-настоящему, не жалея человеческого мяса, за перековку империи в нацию взялся Сталин, и именно он, мобилизовав Эйзенштейна, укоренил в нас большую часть мифологии, связанной сегодня с именем одного из самых эффективных менеджеров в штатном расписании Каракорума.

Проект Сталина развивался своим чередом даже после смерти тирана, хотя его мясорубка резко сбавила обороты, но развал страны положил ему конец. Сегодня, глядя на таджика или азербайджанца, мало кто признает в них вчерашних соотечественников. Миф, однако, сохранился, хотя ирония редко до кого доходит. Все опросы россиян с целью выявить величайшего соплеменника выбрасывали на вершину одно из самых эффективных орудий монгольского «умиротворения», бок о бок с тем, кто сделал его впоследствии орудием в собственных руках.

Нынешний виток национализма в России имеет «возвратный» характер в квадрате, и у него очень мало общего с безобидным персидским маскарадом Киреевских и Аксаковых. Это резкое отступление в архаику, но с целым комплексом современных зловещих черт, в чем-то напоминающее малоутешительный сербский вариант. В то же время культ героев пробуждает воспоминания о еще более неприятных эпизодах истории. Если принять во внимание, что Россия по сей день остается империей, как фактически, так и в сознании многих своих жителей, становится очевидным, что даже минимальных положительных результатов ожидать не приходится. Слишком много от фашизма в этом культе героя с мечом, чья внутренность состоит из чистого гелия.

Можно в заключение привести пример того, как ведут себя в подобных ситуациях зрелые нации с нелегкой, не по своей вине, историей. Когда чешское телевидение провело в своей стране опрос о том, кого считать величайшим за всю историю чехом, победу одержал Яра Цимрман, гротескно-комический вымышленный персонаж, плод творчества группы актеров и писателей. У чехов, конечно же, есть кое-какой предыдущий опыт со Швейком. В русском варианте, при всей мизерности шансов, я бы согласился на Остапа Бендера — у него правда, с расовой чистотой не все в порядке, но оно и к лучшему.