В ленту блогов
Алексей Цветков — поэт, эссеист.
. Сомнение, может быть, и есть главный исторический опыт западной цивилизации, хотя и не единственный — и Лю, и его единомышленники выступают за свободу слова, свободные выборы и парламентскую республику, а это, в конечном счете, все же не новогвинейские достижения. Но абсолютизация любых достижений оборачивается догматизмом и идеологической ловушкой.
Если мы хотим построить такое общество, которое было бы не просто лучше прежнего, а претендовало бы на обладание механизмом, обеспечивающим прогрессивное улучшение на протяжении обозримого будущего, мы вводим себя в заблуждения. Но никакой утопии нет в попытке построить относительно благополучное общество, а затем постепенно его улучшать – при условии, что каждое такое улучшение, если оно себя не оправдает, можно без серьезных потерь откатить назад путем некоей благоразумно встроенной команды ctrl-z, которой, увы, не предусмотрели брюссельские мудрецы в проекте евро, когда, взлетев под купол, отстегнули карабин
Мораль в любом случае не кодекс, а невероятно сложный алгоритм, и оцифровать его мы не в состоянии просто потому, что не только не знаем его во всей полноте, но и никогда не узнаем — он динамичен и переменчив. Примером могут служить хотя бы нынешние попытки расширения морального поля на нечеловеческих животных — в качестве объекта, если не субъекта.
Есть все основания надеяться, что люди, собравшиеся на Болотной и на проспекте Сахарова, уже не утратят друг друга из виду, в «Живом журнале», в Facebook'е и в Twitter'e, что виртуальная толпа не рассосется, как рассосались предшествовавшие физические в эпоху Гутенберга. И пока на устах не заиграло имя нового любимого вождя или вождей, которых хотелось бы посадить в Кремль на смену нынешним, надежда не рухнет: время вождей миновало, наступило время институтов, и вполне возможно, что на сегодняшние площади выходит поколение, для которое это очевидно.
Ни жизнь, ни смерть — не священны, они лишь то, что мы сами из них делаем, каждый со своей. Смерть — слепой жнец, но у нее есть система. Только мы, и только при жизни можем выбрать, в какую копну она уложит нас на лугах вечности
Как бы ни была ненавистна идея национализма, невозможно закрыть глаза на тот факт, что легитимности в нем намного больше, чем в компании бандитов и воров, правящих судном по закону абордажа и винного погреба. Прагматизма, под который маскируется эта позиция, в ней на самом деле ноль, потому что национализм никуда не денется, если эти вот нас еще немножко пограбят и понасилуют, он станет лишь злокачественней. Иной прагматизм — похуже воровства.
Дело в том, что контакт с «чужими» - идея, которой человечество буквально одержимо на протяжении всей своей истории, и если поначалу она была неизменно сопряжена с необходимостью обороны и выживания, то по мере того, как мы становились увереннее в своих силах, страх сменился агрессивным любопытством, полигоном для которого и стали вначале Америка, а затем и Африка.
Но если граница клана или племени не вправе быть пределом нравственности, с какой стати это должна быть граница биологического вида, и дает ли нам это право на чувство превосходства перед перепончатокрылыми? И с какой стати — просто потому, что мы считаем себя, а не их венцом творения, так записано в наших священных книгах? Или потому, что мы изобрели тисненую туалетную бумагу и специальную машинку для стрижки волос в собственном носу?
Таким образом, как это нередко случается в периоды мирового кризиса, относительно трезвая часть мирового сообщества предстает перед сложным выбором: между невозможным и невероятным, между уничтожением ядерного потенциала страны, чье руководство впало в мессианский бред, и эффективным режимом санкций. Стоит ли напоминать, сколько уже раз этот выбор делали именно в пользу невозможного.
Реформы Гайдара глазами человека моего поколения
Определите ваше место в политическом спектре при помощи этого простого теста.
Экономическая свобода в мире 2009
Регистрация нового участника ?