Дмитрий Бутрин / 19 августа

Свиной трип

Несмотря на то, что действующая в современной цивилизации модель государства достаточно молода и в основании своем имеет весьма новые по историческим меркам институты, в ее фундамент часто заложены принципы, не имеющие к ней прямого отношения, — и эти камни могут быть куда как более древними, чем выглядит весь фундамент, а заодно и все здание. Нередко древность этих камней используется как указание на солидность постройки. Например, история пенсионной системы РФ в изложении Пенсионного фонда РФ на его сайте рассказывается со ссылкой на новации царя Петра Алексеевича в начале XVIII века, да и редко когда ведомственные презентации общего плана избегают упоминания посольских и мытных изб и прочих институтов госвласти царя Гороха. Однако некоторые составляющие властных институтов по существу действительно являются крайне древними и ультраархаичными — обсуждая их, всегда стоит понимать, что на поверку перед вами может оказаться феномен с историей, захватывающей даже догосударственный период. Их, слава Богу, немного — однако всякий раз, когда что-то подобное просматривается в подкладке одежды чиновника, меня, как всякого разумного человека, охватывает мистический ужас и благоговение, которое лечится лишь разумным рассуждением о его природе.

Последний раз такого рода чудовище было явлено мне в минувшую субботу на высоте около 10 тысяч метров где-то в районе Северной Ирландии, где таковые феномены, по моему разумению, и должны обитать в первозданном и нетронутом виде.

Представителем его была стюардесса аэрофлотовского борта, совершавшего рейс «Нью-Йорк — Москва», — именно она вручила мне листок бумаги, на котором явление, вызвавшее его к жизни, даже не пожелало подписываться. На бумаге, собственно, было написано: «Анкета въезжающего на территорию Российской Федерации», и спросонья (дело было то ли в три часа ночи по Нью-Йорку, то ли десять утра по Москве, то ли и то и другое одновременно, во всяком случае, по предыдущему Сан-Франциско это было время неуместное) я принял листок за безобидную и ненужную для гражданина РФ «миграционную карту» — с ее помощью Федеральная миграционная служба, равно как и миграционные службы всего мира (США — не исключение), сводит на нет карельские (и прочие) леса, тратя впустую бумагу на то, что и так заносится в компьютер пальцами пограничного офицера. Однако, приглядевшись, я понял, что все не так просто.

Анкета никак не объясняла, что она собой являет и зачем. Она предлагала лишь собственноручно написать черной или синей пастой мою фамилию, имя и отчество, гражданство, адрес проживания, страну, из которой я влетаю на одну шестую часть суши, страны и адреса, которые я успел посетить за последние 10 суток, адрес моего будущего пребывания опять же в течение 10 будущих суток, а также еще некоторое количество сведений, которые ни при каком раскладе не могли быть интересны никому, кроме меня самого, — преимущественно географического свойства.

Мало того, документ даже не предлагалось подписывать — по сути, неизвестная инстанция предлагала мне завести бумажный базовый аккаунт в какой-то неведомой социальной сети типа Facebook, причем без какой-либо пользы как для меня самого, так и для этой инстанции. Анкета даже не делала попыток прикинуться машиночитаемой, а я нигде и никак не обязывался предоставлять анонимной структуре достоверные сведения — ну, не стюардессе же проверять, действительно ли я являюсь императором Эфиопии, намеренным посетить Москву транзитом с Марса в Марианскую впадину, а мне помешал изложить эти сведения всего лишь джетлэг. Поэтому, рассудив, что если кому-то надо знать, где именно меня носило последние десять суток (перечисление было бы довольно утомительным — от пустыни Сонома до гор Сьерра-Невада с мимолетным заездом в Бруклин, где я видал нищего с восхитительной табличкой «Зачем врать? Я хочу пива» — он, конечно, ничего, кроме восхищения, не получил), оно само придет и спросит, я спокойно выкинул листок казенной бумаги куда-то на пол (говорят, их собирали у пассажиров рейса спустя полчаса, но мне ничего подобного не снилось) и устроился в кресле настолько удобно, насколько вообще может быть удобно устроиться в кресле самолета телу конкретного человека, а не гуманоида в общем.

И, выдержав трехчасовую паузу, оно явилось лично. Как и полагается существу хтонической природы, оно имело один глаз, множество светодиодов, а сопровождалось держащим его в цепких руках миловидной барышней. Одета прислужница чудовища была в какой-то зеленый бушлат — я поначалу удивился, а потом вспомнил, что, как-никак, в этих пределах ватник наряду с погонами и значками грозного вида является допустимым атрибутом власти — в конце концов, хоть и август, а все же Шереметьево, не Бруклин. Чудовище вперило в мой покрытый испариной лоб свой немигающий взгляд, и барышня сказала — «Все в порядке, проходите». Иными словами, дистанционный термометр представителя службы санитарного контроля удостоверил: явных признаком свиного гриппа у меня нет.

Не надо ухмыляться. Власть врача, явленная мне бессмысленной и нарушающей все возможные и российские, и западные представления о регламентации сбора и использования персональной информации анкетой, — институт не только уважаемый всем цивилизованным человечеством, но и строящийся на совершенно других принципах, нежели почти все виды власти. По существу, это насилие, однако — насилие во имя гуманизма, во благо всех живых существ и в современном исполнении чуждое всяких договоров, а не пересматривающее иерархию этого насилия. Я слишком долго и довольно подробно интересуюсь этой темой, чтобы не говорить о ней сейчас слишком много, однако самые общие соображения на эту тему утаивать не буду.

В первую очередь, власть врача над человечеством — древнее, чем власть государства как такового, зачастую медицинские корпорации подчеркивают свою независимость от государственной власти так же, как это делают корпорации религиозные. Во многом это жреческая власть, однако, в отличие от власти жреца, в обыкновенном случае посредника между божеством и индивидуумом, врач в грубом приближении интересуется вами не как субъектом, а как объектом. Единственное, что необходимо от вас идеальному врачу — здоровье тела или, шире, ваше физическое и психическое здоровье. Несоответствие варианту нормы вызывает ваше страдание, что, впрочем, не очень важно, поскольку избавление от страданий вполне возможно в рамках обычного договора — я плачу, ты лечишь. Проблема в возможных страданиях окружающих и в том, что человек, нездоровый физически, отличен от идеала нормы, поэтому в определенном (слава Богу, в общей части — неюридическом) смысле не является дееспособным. Контракты, заключенные под пыткой, ни в одной юрисдикции не считаются действительными, — но является ли действительной воля человека со сломанной рукой или ногой? В своем ли он уме? Примем ли мы одно и то же решение о договоре с врачом, будучи в нормальном состоянии — и побегав полночи до этого по потолку с флюсом? Речь, впрочем, не идет о собственно насилии — дело ваше, врач, в отличие от вас, никуда, как правило, не торопится. Вы придете к нему сами — иначе рискуете иметь его гостем на своих поминках.

Говорить об этой тонкой и щекотливой теме можно часами, и этим мы еще займемся. Пока же могу сообщить, что в рамках борьбы с эпидемией свиного гриппа заполнение анкеты требовалось для целей, благость которых я решительно не могу оспорить, как ни крути. Только по указанным мной сведениям в случае, если нынешний штамм вируса прилетел в Москву со мной на одном самолете, можно быстро обнаружить меня по предполагаемому месту пребывания, а заодно и понять, откуда я и мои попутчики могли привезти его в Москву. Санитарные кордоны, на минуточку, уважал даже такой свободолюбец, как Пушкин, а уж он мог бы и возмутиться такой грубой, но действенной мерой борьбы с холерой, как лишение свободы и ограничение права передвижения. Критикой расхожие заявления в адрес главного санитарного врача РФ Геннадия Онищенко можно назвать лишь натяжкой — российское общество, кажется, уже полностью уверено в том, что значительная часть его деяний последних лет — компетенция или Генпрокуратуры, или специалистов больницы им. Алексеева, в девичестве Кащенко. Но это взгляд близорукий: господин Онищенко имеет в корпоративной среде отличную профессиональную репутацию, по существу он один из лучших специалистов России по употреблению именно медицинской власти, причем употреблению в благих целях. Допустимо ли существование в Москве Черкизовского рынка, о котором мы тут так много говорили, если он может стать базой для эпидемии чумы в России? Имею ли я право на личную свободу, если заболел свиным гриппом и могу стать в итоге реализации этой свободы причиной смерти тысяч стариков и детей?

Прекрасно, но ведь диагноз, в отличие от посмертного эпикриза, всегда предположение, версия, рабочая гипотеза. Тем не менее, это предположение — субъективное суждение врача, основанное на его знаниях, но и на настроении, на пробелах в образовании, на точности методов диагностики, в конце концов, на его человеческих слабостях — вполне может привести вас в карантин, т.е. к внесудебному лишению свободы на срок, который врач сочтет необходимым для того, чтобы вы не представляли опасности как минимум для окружающих, а как оптимум — и своему телу. Кеном Кизи тема отнюдь не ограничена: медицинская власть — это и один из ключевых вопросов повестки для реформы системы здравоохранения в США, запуск которой изменит тренды выхода экономики мира из кризиса, это часть проблемы «глобального потепления», проблемы «экологических штрафов» и сотни других проблем. Иногда очень и очень чувствительных для тех областей, что имеют отношение к свободам, — например, семейное право в основе своей также имеет множество отсылов к власти врача. Этот камень в основании государственной власти лежит очень прочно — и на него опираются многие планы, поскольку идея гуманизма, высшей ценности человеческой жизни, может трактоваться и часто трактуется как идея высшей ценности физического существования тела человека в пределах внешне определяемой биологической, а через нее — и социальной нормы. Это основание лежит ниже, чем различие между правыми и левыми, консерваторами и прогрессистами — понятие медицинской нормы легко модифицируется и теми, и другими, обсуждаете ли вы права гомосексуалистов, проблемы наркомании, пенсионную систему или школьное образование.

На всякий случай, я советую быть предельно осторожным и уважительным с этими почтенными чудовищами. Вы же, надеюсь, здоровы?