Дмитрий Бутрин / 8 сентября

Народная антиевгеника

В открывающемся политическом сезоне рассуждения о том, сколь неблагодарным субстратом для агитации и пропаганды является население РФ, звучат особенно безнадежно — вне зависимости от того, кто именно разочарован. Стоицизм является все более и более востребованной субстанцией для всех, кому не чужды вопросы общественного устройства. Полагаю, только он помогает Владимиру Путину рулить в забайкальской глуши навстречу телекамерам на трех дребезжащих «Калинах», в полном одиночестве, в сопровождении всего лишь пары сотен сотрудников ФСО и правительства, невесело оглядывая ничем не напоминающий горную Сардинию пейзаж. Только он заставляет Дмитрия Медведева выкапывать, отплевываясь, неуродившуюся картошку на воронежском поле с печальными мыслями о том, что крестьяне сейчас опять начнуть просить у него, как у какого-нибудь сына Патрушева, льготных кредитов. И он же не дает опуститься рукам заявителей митингов «стратегии 31», подписывающих очередную заявку — и прекрасно понимающих, что при таких темпах роста наполняемости Триумфальной площади 20 тысяч человек, которых уж точно не разгонят, появятся в этом месте не ранее 2020 года.

О том же печально сообщают после визита к Путину политологи — все это может продлиться очень долго, большинство все устраивает, большинство инертно, большинство будет вести себя более или менее индифферентно. Индифферентность эта волнует не только оппозицию — уже не первый год она является поводом для отчаяния политтехнологов из Администрации Президента. Право слово, уж лучше бы бунтовали и требовали реформ — в этом случае можно было бы, вступив в поле игры, сподвигнуть население на социальную модернизацию, на борьбу с отдельными недостатками в госуправлении или хотя бы на демографический взрыв, раз уж прочее невозможно. Но народ, который непрерывно (хотя и тихо, даже с некоторым уважением) уличают и попрекают то забвением идеалов строителей коммунизма, то неверием в будущее торжество демократии, то нежеланием инноваций, то презренной любовью к блатному шансону, продолжает безмолствовать, причем совсем не в пушкинском смысле — не мрачно-осуждающе, а скорее иронично-нигилистически. Иногда мне кажется, что народу даже где-то и жалко призывающих Русь к топору, мегафону или рейсфедеру. Ну, что ж они так убиваются, неужели все так плохо?

Разумеется, не стоит переоценивать прогностические способности широких народных масс — основания для того, чтобы беспокоиться и даже посидеть за други своя в «обезьяннике» в ОВД «Тверское», есть. Тем не менее, доcтаточно странно не предполагать в обсуждаемой индифферентности одного почти всегда упускаемого момента, от которого, по моему мнению, и стоит плясать. У краеугольного камня российского политического сознания на одном торце написано: «Лишь бы не было войны», а с тыльной стороны расшифровано: «Лишь бы не было мобилизации».

Я предлагаю по крайней мере попробовать обсудить следующий тезис. Ценностью, которую защищает политическая индифферентность большинства избирателей в РФ (и это будет чрезвычайно важным в ближайшие годы, в том числе и вокруг «выборов» 2011–2012 годов), является существенное в сравнении с предыдущими десятилетиями отдаление государственного аппарата от населения, сокращение возможностей влияния государства на частное лицо. Для значительной части избирателей критически важно сохранение достигнутого статус-кво, которое на практике таковым не является — с ростом регулирования в экономике страны в последние годы роста вмешательства государства в частную жизнь и частную деятельность де-факто не происходит, а «удельный вес» не зависящих от государства возможностей в общем объеме доступной человеку деятельности непрерывно растет. Иными словами, население устраивает ситуация, при которой государство стабильно в размерах и возможностях или уменьшается — любые программы, направленные на сохранение этого тренда, могут быть поддержаны, программы, несущие в себе риск роста возможностей государства по вмешательству в частную жизнь, воспринимаются скорее негативно, во всяком случае, потенциал их активной поддержки сильно ограничен.

Под этим углом зрения достаточно неплохо просматриваются и базовые недостатки большинства позитивных политических программ, конкурирующих за внимание общества (впрочем, похоже, такие программы уже практически перестали писать из-за отсутствия какого-либо резонанса кроме издевательского гула), и причины успехов программ негативных в 2010 году. В основном сочувствие и относительную поддержку вызывает декларируемое желание политиков ограничить растущие угрозы вмешательства государства в дела общества. Это, прежде всего, недовольство ограничениями предпринимательства и в целом на экономической деятельности, накладываемыми коррупцией и, даже вне связи с коррупцией, контрольным аппаратом государства, а также недовольство эволюцией МВД и прокуратуры, способных ограничивать и ограничивающих личные свободы. Одновременно стабильна или даже сокращается популярность политических лозунгов, направленных на реализацию в том или ином виде идей «социальной справедливости»: в обществе явно нет однозначной поддержки ни идеи «справедливого раздела нефтяной ренты» (по крайней мере, нет ничего похожего на страсти вокруг этого вопроса, например, в Венесуэле), ни прогрессивного подоходного налога, ни национализации, ни налогов на потребление, ни укрепления судебной и репрессивной системы. Однако идеи сокращения госаппарата, уменьшение возможностей МВД и правоохранительных органов, снижения числа административных барьеров встречаются вполне сочувственно. И, наконец, как минимум индиффирентно отношение большей части общества к концепциям, предполагающим рост эффективности государственной машины. Во всяком случае, никто сейчас всерьез не считает, что реформа МВД и прокуратуры — это способ усиления борьбы с преступностью, а снижение уровня коррупции на неафриканские уровни — это залог роста благосостояния населения: реформы негласно считаются способом снижения опасности МВД, прокуратуры и контрольных органов для общества. В самом деле, для чего нужно было бы реформировать ГИБДД? Да уж не для того, чтобы повысилась безопасность дорожного движения: это как-то и так обойдется. Чтобы взятки не брали.

В той или иной форме, с моей точки зрения, это настроение населения универсально по отношению ко всем реформам — если учитывать некоторые нюансы. Отделение власти от общества, достигшее пика в поздних 80-х, тем не менее, не уничтожило участие государства в делах общества — однако, в глазах общества многие государственные институты приобрели свойства ландшафта, явления природы. Посягательства на них со стороны любых реформаторов воспринимаются с огромным подозрением. Дело даже не в том, что население против платного сектора в медицине — напротив, его возможностями оно пользуется достаточно активно. Скорее, проекты радикальных изменений в этой области будут восприниматься как посягательство на существующую степень автономии институтов здравоохранения и статус-кво: снижение доступности медицинских услуг ставит общество под угрозу большей зависимости от государства, а его членов — перед необходимостью вступать в более тесное взаимодействие с властью, чего, на самом деле, не хочется почти никому. Идеальное государство в России — это государство, которого можно не замечать, которое можно игнорировать, мимо которого в радости или нужде можно ходить всю жизнь так, будто его и не существует. Да, это эскапистская позиция — тем не менее, это достаточно надежно защищает от того, чтобы тебе не забрили лоб и не отправили на Северный Кавказ защищать завоевания демократии от каких-то невесть чего желающих граждан кавказской же национальности. «Пусть сами разбираются, а к нам не лезут» — написано на воротах многих российских домохозяйств. Но, положа руку на сердце, неужели это так плохо? И, подумав чуть больше, разве для народа, ставшего объектом самых невероятных государственных экспериментов в XX веке, это не единственно возможная и здоровая реакция на призывы отбросить прошлое и построить наконец светлое инновационно-демократическое будущее?

Думаю, что в значительной степени «путинско-медведевское большинство» в России в нулевых годах XXI века — это не эффект политических репрессий (они, слава Богу, пока достаточно безболезненны), не «вековое рабство» русского народа, не «тяга к застою и совку» (который, отмечу, как раз был характерен максимальной для СССР степенью независимости личности от государства — тут было с чем сравнивать), а, с одной стороны, здравый расчет и ставка на слабое государство в противовес сильному, и, с другой, — следствие невозможности для власти предпринимать действительно радикальные шаги по повышению эффективности госаппарата, а, следовательно, и вмешиваться в частные дела. Иными словами, «Единая Россия» во многом поддерживается населением не как мощная политическая сила, а как гарант неприхода к власти более агрессивных и радикальных оппонентов: она цинично используется как евнух при невесте, осаждаемой женихами.

Если это предположение верно (а оно, разумеется, — крайняя степень упрощения), залогом дестабилизации ситуации в России можно считать самосовершенствование власти и повышение ее эффективности — если вялых Путина и Медведева население вполне готово терпеть и кормить, то неведомых бодрых и целеустремленных Петрова и Сидорова ждут куда как более существенные проблемы. Впрочем, нет оснований не ждать претензий и к Путину с Медведевым — порча «ландшафта» (не по причине реформ, а из-за крайней неэффективности рекультивационных и ремонтных работ) также не остается незамеченной. Тем не менее, ожидать, что шапку Мономаха вручат тому, кто пообещает восстановление и усиление государственных институтов и энергичное движение общества в сторону светлого будущего, у меня оснований нет. Я как член этого общества скорее ставил бы на «негативистские» программы. Например, на сокращение финансирования и ликвидацию существующих институтов, продемонстрировавших крайнюю неэффективность при отсутствии у этой неэффективности больших негативных последствий. Так, в случае с МВД, участие которого в борьбе с преступностью как таковой уже выглядит изрядно спорным в целом, разговор может и должен идти в первую очередь о резком сокращении, роспуске не востребованных подразделений, канцелярий, управлений и главков — и лишь потом об эффективности работы. Бог с ней, с нефтью и доходами, давайте прекратим ненужные расходы, уволим невостребованный обществом госперсонал, снизим налоги и уровень госконтроля за всем и вся — вот что, полагаю, необходимо первым делом писать в политической программе, которая могла бы претендовать на реальную популярность. Думаю, инертный, консервативный и индиффирентный народ мог бы посмотреть на эту программу с некоторой заинтересованностью — во всяком случае, этого еще толком никто не пробовал. По крайней мере, это именно то, чего нынешняя власть позволить себе не может.