Дмитрий Бутрин / 26 января

Догнать Нигерию

От стенограммы заседания Госсовета, провозгласившего в минувшую пятницу наличие отдельных недостатков в работе суверенной демократии в России, я, признаться, ждал даже меньшего, чем там прочитал. Ну да, единственным пострадавшим от совещания стал глава Татарстана Минтимер Шаймиев — в самом деле, не прямо же на официальном заседании отправлять замглавы администрации президента Владислава Суркова то ли в Роскосмос, то ли просто в космос, как этого с замиранием сердца ждала часть политизированной элиты, даже если у всех присутствующих есть такое желание? То, что у президента Дмитрия Медведева нет другого ответа на попытки управлять «усложняющимися социальными процессами… при помощи примитивного, я бы даже сказал — тупого администрирования», кроме повсеместной установки электронных урн для голосования, тоже предсказуемо. И все же, заседание вряд ли было напрасным: редко когда даже представители официальной оппозиции имеют смелость пояснять премьер-министру и президенту смысл дирижировавшихся ими выборов последних лет — «Если вы уверены, что они абсолютно честные, пересчитайте!», и так же редко можно слышать трагический вскрик Владимира Путина от лица «Единой России», де-факто приравненной им к КПСС: «В Советском Союзе как раз были начаты реформы. Вопрос в том, как они были организованы и к чему эти реформы привели!»

Но, как бы все это не было похоже на демократический митинг образца 1989 года, где все все понимают, но никто никого не слушает и не слышит, потому что и так все ясно, я не оценил бы этой перепалки, если бы параллельно не читал текущие новости из Нигерии. Там как раз развертывается что-то, что вполне могло бы быть принято как вариант развития сюжета российского политфарса в одном из предстоящих политсезонов.

Сюжет в грубом приближении выглядит примерно так. После двух президентских сроков нигерийский президент Олусегун Обасанджо, основная деятельность которого в 1999–2007 годах проходила под лозунгами институциональных реформ, борьбы с распадом федеральной Нигерии и сепаратизмом (с этим Обасанджо боролся еще во времена существования непризнанной Биафры в 1967–1970 годах в роли главнокомандующего правительственными войсками), построения суверенной демократии под флагом Народно-демократической партии Нигерии (там его официальный титул — «совесть партии»), избрал себе преемника — Умару Ярадуа. Поначалу тандемократия в Нигерии задалась, но уже через полгода начались аресты приближенных к Обасанджо чиновников, а в апреле 2008 года местный суд заинтересовался и бизнесом дочери Обасанджо, и получавшими крупные госконтракты компаниями лично знакомых президенту физлиц-энергетиков, известных, как и в случае с экс-президентом России, исключительно ему самому и более никому. Впрочем, все это в прошлом — у президента Умару Ярадуа оказалось весьма хрупкое здоровье, и 23 ноября 2009 года он улетел лечиться в Саудовскую Аравию — где буквально пропал, перестал выходить на связь. Через три месяца местный Верховный суд, обеспокоившийся безвластием в стране, назначил члена команды Обасанджо, вице-президента Нигерии Гудлака Джонатана, исполняющим обязанности главы государства. А 11 января Умару Ярадуа, которого считали практически умершим, дал интервью корреспонденту BBC, где пообещал вскоре вернуться в Нигерию относительно здоровым, толком, впрочем, ничего не объясняя.

Теперь Олусегун Обасанджо, у которого по-прежнему немало сторонников в стране, всячески доказывает местным СМИ, что по-прежнему остается другом Ярадуа, что не мог знать, что тот был тяжело болен, что здоровье человека — в руках Господа, а сам он в последние недели всего лишь старался не допустить политического вакуума и уберечь Нигерию от политической нестабильности. Местные же газеты обсуждают, имел ли право Ярадуа избираться в президенты (нигерийская конституция требует медицинского освидетельствования кандидата в главы государства), а также — является ли все происходящее интригами Обасанджо (никто в этом, впрочем, почти и не сомневается — те, кого не устраивает полуофициальная аббревиатура OBJ, его иначе как «старая лиса» и не называют).

Все эти обстоятельства достаточно неплохо описаны нигерийскими СМИ, в стране при этом прошли и многочисленные демонстрации против Обасанджо и политики его партии (в которую, впрочем, входит и сам Ярадуа), и христиано-мусульманская резня в регионах, противодействие которой и является основной декларируемой задачей правящего тандема в Нигерии — помимо диверсификации экономики и содействия созданию многополярного мира во внешней политике. До какой-то степени сравнение с Россией должно оскорблять Нигерию — хотя в Лагосе с его 18 миллионами населения и победнее, чем в Москве, обсуждение важнейших вопросов внутренней политики происходит там без лишнего надрыва (если, конечно, не считать традиционной резни), с юмором, достоинством, без обвала фондовых бирж и при функционировании местной экономики в достаточно приличном режиме. Предварительные оценки роста ВВП в 2009 году — 6,1% (прогноз на 2010-й — 7–9%) при инфляции 11,2% годовых, основной вклад в рост внесли отрасли, не имеющие отношения к нефтеэкспорту. Нигерия в 2010 году намерена продолжить реализацию программы развития туризма, начатую в прошлом году. Худо-бедно, но продолжается борьба с коррупцией. Бюджет Нигерии на 2010 год, не подписанный президентом в виду его отсутствия, крайне напоминает российский — в частности, доходы от нефти по цене выше, чем $57 за баррель, страна тратить не собирается. В общем, за исключением гораздо большей бедности, чем в России (в основном виной тому — многолетние гражданские войны в стране), Нигерия, как я уже говорил, — неплохой пример того, каким через пару лет может быть продолжение сюжета, наблюдавшегося 22 января на российском Госсовете. Во всяком случае, это было бы приемлемо — учитывая намеченные перспективы «модернизации» и развития «нанотехнологий».

Конечно, пример это экзотический. Но совершенно непонятно, по какой причине политизированная элита в России ждет принципиально иной модели улучшения политической ситуации в своей стране. Всякий раз, когда речь заходит о том, как на практике должны выглядеть институциональное строительство, реформа политических институтов и смена политических режимов, она отчего-то ждет реализации самого героического из всех возможных вариантов. На смену «Единой России», например, должна прийти не какая-нибудь нынешняя шарашкина контора из относительно неглупых и относительно честных политиканов, а никак не меньше чем прямые наследники Столыпина и Серафима Саровского. Будущий президент, которого избрала бы свободная Россия, должен как минимум быть московским интеллигентом в пятом поколении, не мыслящим себя без Шостаковича по утрам. Российский бизнес должен с презрением отвергать саму мысль украсть пару миллионов рублей на господряде, немедленно сдавая реликтового коррупционера прямо в Комитет народного антикоррупционного контроля, где уже готовы веревка и мыло. Полицейский из реформированного МВД просто обязан знать пять языков и стервенеть при виде бутылки водки. Ну, а главным редакторам газет в этой воображаемой стране будет запрещено иметь огнестрельное оружие — чтобы, упаси Господь, не стрелялись при опечатках. Достижение этого светлого будущего невозможно обычным путем — страна, свергнувшая в 1991 году советскую власть на баррикадах, просто не может себе позволить невеличественного уничтожения нынешних мерзостей. Все должно произойти не иначе, как в бескровной революции, транслируемой в прямом эфире CNN и НТВ, под скандирование сотен тысяч неравнодушных молодых людей на площадях Москвы, Смоленска и Пензы.

Полагаю, я не оскорблю никого, если скажу, что и сам желал бы того же и стремился к тому же, если бы не полагал успех предприятия в этом виде очень маловероятным. Как правило «славные революции» являют собой цепочку событий, известную нам по позднейшим мифотворческим обработкам и в той форме, в которой они радуют национальное самосознание.

Большая же часть такого рода процессов в документальном описании схожа и с нынешними сводками из Нигерии, и со стенограммами из Кремля. Южная Корея, которая может считаться для России образцом выхода из режима «суверенной демократии» — это шесть последовательно сменявших друг друга республик с элементами военных диктатур, антиамериканские волнения, одна революция и четыре военных переворота — устойчивая невоенная власть в стране установилась лишь в 1987 году (за год до Олимпиады в Сеуле), причем первый невоенный президент (но генерал) Ро Дэ У все же отсидел в тюрьме два года из назначенных судом 22 лет лишения свободы за коррупцию: а именно он играл ключевую роль в принятии демократической конституции 1992 года.

Кстати, и Олусегун Обасанджо отсидел несколько лет в тюрьме за правозащитные выступления и участие в заговоре против нигерийского диктатора Сани Абачи — собственно, скоропостижная смерть диктатора и позволила ему возглавить новую власть в Нигерии в 1999 году, восстановившую демократические институты. Это ведь что-то меняет? Кстати, тот же Обасанджо в 2002 году внедрил на выборах президента Нигерии биометрическую систему идентификации данных избирателей, сокращающую возможность подтасовки голосования. Выборы 2004 года он выиграл, а на выборах-2007 «ломать» конституцию под третий срок не стал.

Из всего этого, конечно, не следует выводить требование уважения к судьбоносным решениям Госсовета. Мало того, вполне приемлемое мной циничное отношение к политико-экономическим трансформациям авторитарных режимов, равно как и ко всем государственным эволюциям, очень часто переходит в то, что совершенно ошибочно — циничное отношение к идеям, которые заложены в основу этих трансформаций, и тем более — к людям, которые идут за этими идеями и которые их отстаивают. Сама по себе политика, в общем — совершенно не грязное, а вполне возвышенное дело, во всяком случае, намного более возвышенное, нежели действительно не заслуживающие ничего, кроме презрения, «политтехнологии» — позорный для свободного человека способ быть вовлеченным в политику вне самой сути политики, отстаивания собственных политических взглядов.

Это касается всех идеологий, не исключая и левых, и правых. Но только уважение к людям и их заблуждениям дает возможность беспристрастно и цинично смотреть и на их дела, и на свои. И уж тем более ждать от политического процесса схематичной стройности, больничной стерильности, соответствия идеалам и стиля приключенческих романов можно, лишь забывая, что и в вашем доме, вероятно, висит зеркало. Взгляните в него — разве это ужасно? Разве это прекрасно? Ни то, ни другое. Но кто же будет стыдиться своего отражения, умноженного в миллионы раз? А это и есть страна — и в прошлом, и в будущем.

P.S. Да, кстати, о преемнике Минтимера Шаймиева Рустеме Минниханове я знаю немного. Он вряд ли намерен что-то делать с полуполицейским режимом в Татарстане, которым и управлял в последние годы. Он также является идеологом создания единственной в регионах РФ действующей модели «электронного правительства». Что можно сказать о будущем Татарстана в этой связи? Пока ничего.