Дмитрий Бутрин / 2 декабря

Доверие, сходящее с рельсов

Крушение «Невского экспресса» 27 ноября 2009 года — история, которая демонстрирует для меня одну из основных проблем существования в России ультрапатерналистского государства. Из произошедшего ни один вменяемый житель России не сможет сделать никакого разумного вывода — между тем, возможность таких выводов и должна быть тем положительным остатком, который сопровождает любую трагедию. Проблема в устройстве самого механизма охраняющего нас государства: если и возможно сформулировать схему, при реализации которой сотрудники госструктур будут заинтересованы в обеспечении максимальной безопасности граждан, то схема, при которой они будут заинтересованы в информационной прозрачности ситуации (а, следовательно, и опыта) для охраняемых, непредставима.

Парадоксально, но в случае с «Невским экспрессом» российские спецслужбы пока совершенно не в чем упрекнуть, как бы этого не ожидалось. Тем не менее, катастрофа, кажется, впервые в российской истории не вызвала соответствующего «закрытия» информационного поля — все происходило ровно наоборот, уже спустя сутки публика знала не только имена всех погибших, но и имела доступ к паспортным данным всех пассажиров «Невского экспресса», могла ознакомиться со свидетельствами очевидца-потерпевшего, сравнивала десятки видеозаписей с места событий в первые часы, а через трое суток с участием анонимных и неанонимных экспертов обсуждала фотоснимки и видеокадры участка рельсового полотна, в результате разрушения которого на сегодняшний день погибло 27 человек и десятки получили ранения. Пожалуй, такого полного и быстрого покрытия информационного поля вокруг катастрофы общество в России не имело за всю свою историю. Днем 1 декабря, в момент похорон погибших в Санкт-Петербурге и Москве, из обсуждения уже нельзя было получить решительно ничего принципиально нового. Проблема лишь в одном: и сейчас, 2 декабря, из всего известного невозможно сделать никакого вывода о том, что же именно произошло. Нет, разумеется, есть официальная версия: крушение «Невского экспресса» — это результат террористического акта. Проблема лишь в том, что одновременно с рекордной открытостью места событий в информационном плане обнаружилась и столь же полное отсутствие доверия почти у всех потребителей информации к данным, предоставляемым любыми официальными лицами. Парадоксально, но два года назад при аналогичных обстоятельствах взрыва того же «Невского экспресса» та же официальная версия, озвученная теми же самыми людьми на государственной службе, не критиковалась практически никем — несмотря на несравнимо большую информационную закрытость ситуации.

Не буду пытаться и говорить о том, что случилось с «Невским экспрессом» — этого, полагаю, на сегодняшний день достоверно не знает ни Владимир Путин, увидевший сходство терактов на трассе «Москва — Санкт-Петербург» и в Дагестане (а то мы знаем, что именно произошло в Дагестане!), ни следствие, пока вроде бы обнаружившее недалеко от места предполагаемого преступления пустое ведро, на котором могли сидеть пособники террористов, ни эксперты-железнодорожники, вынужденные ставить диагноз рельсу по фотографии. Но могу уверенно сообщить: еще никогда я не сталкивался с такого рода единством недоверия к спецслужбам РФ среди самой разнообразной по политическим убеждениям, возрасту, образованию, профессиональному опыту и роду занятий, как в случае с «Невским экспрессом» в ноябре 2009 года. Недоверие настолько всеобъемлюще, что сообщения о подвиге главы Следственного комитета при Генпрокуратуре (СКП) Александра Бастрыкина, с редким самообладанием не пострадавшего в ходе подрыва второго заряда адской машинки спустя почти сутки после взрыва предполагаемого первого, не вызвало даже стоящего анекдота — все ограничилось несколькими кривыми ухмылками, не сопровождавшимися и тенью подозрений, что эта история не сочинена в пресс-службе СКП от начала и до конца.

В происходящем видны сразу две большие проблемы. Первая — специфически российская: это чрезвычайно плохой «послужной список» российских спецслужб. Не будем говорить об СКП, продемонстрировавшей российской публике десятки и сотни образцово подделанных обвинений в российских судах всего за несколько лет своего существования. В многочисленных политизированных делах, расследовавшихся СКП и чувствительных и для либералов, и для националистов, и для «державников», и для экологов, и для левых, и для коммунистов, найдутся свои очевидные им белые нитки. Недоверие к расследованиям коллег СКП из МВД России примерно того же свойства — искренная ненависть к МВД вообще грозит стать национальной идеей. Объяснения представителей МВД, теоретически ответственных за антитеррористическую профилактику, кажется, вообще не берутся в расчет — несмотря на всеобщую уверенность оппозиции в наличии агентов МВД во всех радикальных группировках. ФСБ, которая по крайней мере в теории должна следить за подготовкой терактов полумифическим чеченским подпольем за пределами Северного Кавказа, вообще толком не критикует никто — по крайней мере, о какой-либо ответственности ФСБ тоже речи не идет. И, наконец, военизированная охрана РЖД (а у госкомпании она традиционно достаточно сильна) вообще не берется в расчет — руководство РЖД, для которого трасса «Москва — Санкт-Петербург» является аналогом Рублевки для ГИБДД, о существовании этих бойцов временно запамятовало. Сергея Шойгу, главу еще одной спецслужбы, МЧС, в происходящем, кажется, вообще потеряли — то ли есть он, а то ли и нет. Говорят, прилетел на вертолете, но куда?

Впрочем, недоверие в данном случае крайне редко вызвано соображениями населения о реальных возможностях спецслужб и соответствующих структур госкомпаний как в расследовании, так и в предотвращении терактов или аварий. В России миф о всесилии и высоком уровне технического оснащения спецслужб является важнейшим составляющим мифа о государстве-защитнике. Хотя всякий имеющий досуг за сутки может лично убедиться в отсутствии у этого мифа хоть каких-то оснований, дело не только в техническом бессилии спецслужб, и не только в кадровом голоде и специфике взаимоотношений внутри ФСБ, МВД, СКП, влекущих по крайней мере на руководящие посты в них людей, которые выглядят хрестоматийными идиотами из классической сатиры. Проблема скорее в том, что ФСБ, уже побывавшая в телеэфире со «шпионским камнем» британской выделки, МЧС, составляющей частью которой является знакомая любому предпринимателю пожарная служба, МВД, защита от сотрудников которой скоро будет преподаваться в курсе «Основы безопасности жизни» в пятом классе средней школы, ФСО, для которой закрыть шоссе на час для проезда светлейшего руководителя — единственный способ обеспечить безопасность высокого лица, — все эти структуры имеют слишком много оснований для прямой лжи о том, что случилось 27 ноября с «Невским экспрессом». Ложь может быть спасительной («перевод стрелок» на смежное ведомство), может быть выгодной — настолько, что лично я полагаю совершенно напрасно выпадающим из списка версий происшедшего теракт, организованный представителями одной из спецслужб, в том числе для сохранения влияния на правительство и премьер-министра.

Но вот какой бы ни была правда о происходящем — не очень понятно, кому из вышеперечисленных структур в России она могла бы быть выгодна, даже если на государственной службе работали бы не нынешние небравые генералы со специфическими погонами, а архангелы в сияющих ризах. Что бы ни случилось с «Невским экспрессом», в государстве, где понятие «безопасности» монополизировано государственными спецслужбами, катастрофа — это демонстрация несовершенства защиты охраняемых. На самом деле, все просто: для любой частной экспертной компании, работающей по контракту, выводы о том, что произошло, нет смысла фальсифицировать или скрывать, и лишь для государственных экспертов, аффилированных со спецслужбой, манипуляции могут иметь практическую пользу. Однако и внешняя экспертиза не решает проблемы: если частная охранная структура на железной дороге и будет заинтересована в сокрытии истины о конкретной катастрофе, то во избежание отстранения от охранного контракта во всяком случае она предпримет максимум мер по недопущению повторения теракта. ФСБ, отметим, это не грозит — госмонополия на защиту не отменяет необходимости дополнительных усилий после катастрофы, но мотивацию ослабляет, риски увольнения по итогам интриг там выше, чем риски отставки по итогам теракта. И, наконец, как и во Франции, Испании, США, так и в России спецслужбы в первую очередь всегда будет интересовать общественное спокойствие. Если обнародование причин происходящего его возмущает (а это, как правило, так), то граждане не могут рассчитывать на достоверную и более или менее точную информацию о происходящем. Проще увеличить расходы на охрану граждан, чем заронить в них мысль о том, что они должны охранять себя от неприятностей самостоятельно. Более уверенный в своих силах гражданин скептичнее относится и к назначенной ему государством охране, и к самому государству. Чем больше информации, тем меньше страха, а охранный бизнес конвертирует в деньги именно страх и неизвестность — неопределенный риск всегда дороже, чем определенный.

Между тем, и мне, и вам было бы крайне полезно знать, что происходит. В конце концов, или мы действительно вошли в полосу новой политической нестабильности на Северном Кавказе, или скоростные поезда РЖД относительно небезопасны, или некая публика решила, что чиновники из Питера, раз в неделю уезжающие из Москвы по месту жительства, достойны смерти, невзирая на возможную гибель их попутчиков, или в правительстве России есть люди, заинтересованные в росте расходов на ФСБ, или, наконец (и это тоже возможно), речь идет о чистой случайности. Возможные выводы также разнятся: надо или избегать мест скопления чиновного люда, или летать в Санкт-Петербург самолетом, или ждать новых массовых терактов при определенного рода проблемах в правительстве России, или сигать из электрички, видя в ее окне чеченца, сидящего верхом на ведре, или, в конце концов, успокоиться, зная, что «Невский экспресс» — чистая случайность, от которой все одно не убережешься.

Но вот именно в распространении этой информации патерналистское государство не очень заинтересовано. Ведь в определенный момент граждане, помимо относительного спокойствия (предупрежден — значит, вооружен: кто же позволит свободное владение оружием?) заодно обретут понимание двух крайне важных для них самих вещей.

Первая — именно в «сильном государстве» террористическая угроза, как правило, выше, чем в относительно немилитаризованном, где о терактах иногда вообще ничего не слышали десятилетиями. Вторая — потребности в госохране преувеличиваются ей самой. Иначе для нее не составило бы труда убедительно продемонстрировать — за что мы ей, собственно, платим. «Невский экспресс» и блоги вместе дали удивительный результат: об этом начинают думать больше, чем о том, кто именно виноват в его крушении.