Дмитрий Бутрин / 3 ноября

Тупик инновационного развития

Цикл активности вокруг новой сверхидеи в правительстве Российской Федерации несложно вычислить эмпирически — это 2–2,5 года от ее появления до фактического забвения с последующим возможным, но не гарантированным возрождением спустя минимум полтора–два года. Поэтому, зная, что и как уже произошло с идеями ускоренного освоения Сибири и Дальнего Востока, электронного правительства, единого земельного кадастра, приоритетных национальных проектов и еще десятка подобных затей, несложно предположить, что идее ускоренного инновационного развития экономики, теоретическому развитию которой посвящает так много времени президент РФ Дмитрий Медведев, осталось в нынешнем цикле от силы месяцев девять–десять — а, будучи знакомым с предысторией вопроса, можно даже предположить, какой психоз овладеет расширенным правительством России во второй половине 2010 года, — это тема энергосбережения и загрязнения окружающей среды. Впрочем, на случай, если инновационное развитие не отправится отлеживаться на полку, как это уже случилось с нанотехнологиями, техрегламентами и реформами в отечественной фармацевтике, сообщу, что с огромной вероятностью в большинстве случаев развитию инновационного процесса могут посодействовать только репрессии. Напротив, для дела инноваций в том виде, в котором его видит правительство России, идеи экономической свободы не то чтобы применимы — они крайне вредны. Как и всякий искусственно подталкиваемый прогресс, такого рода инновации в экономике РФ будут, видимо, не столько поддерживать экономический рост, сколько отбирать у традиционной экономики ресурсы для того, чтобы в определенный момент запустить инновационный рост в той форме, в которой он единственно приемлем и необходим — в естественной.

Единственной объяснение, которое я вижу для «инновационной лихорадки» во властных структурах России, — это чрезвычайная архаичность мышления лиц, составляющей эту власть, наложенную на неверно интерпретированный советский опыт. Без всякого сомнения, СССР обладал в высшей степени ориентированной на инновации экономикой — что в достаточной степени способствовало его безвременной и быстрой по историческим меркам кончине. Мало того, инновационная ориентация даже теоретически должна быть присуща любой плановой социалистической экономике, и наиболее яркие и даже пугающие своей яркостью инновационные идеи в настоящий момент можно отыскать в экономиках беднейших социалистических стран мира — мало кто способен использовать скуднейшие ресурсы для выживания, как экономисты предприятий КНДР и Кубы. Впрочем, дело даже не в дефиците, а в том, что является логической оппозицией «инновационному развитию», т.е., в нашем случае, экономическому росту, основанному на внедрении в бизнес-процессы новых высокорисковых и потенциально высокодоходных технологий. Это экстенсивное развитие «по накатанным рельсам», освоение очевидных рынков наработанными и широко известными технологиями.

Один только пример. Широко известны почти поголовные неудачи российских инвесторов в освоении продовольственным ритейлом формата интернет-магазина. Этот формат и в остальном мире развивается не ахти как хорошо, но для России и даже для Москвы это настоящее бедствие: свой первый опыт в работе с подобным проектом я имел лет девять назад и сообщу, что с тех пор, несмотря на прогресс проектов ground delivery в Москве и проникновении Интернета туда, где раньше не водилось даже медной пары, принципиально не изменилось ничего. Но был шанс все поменять: в сентябре 2009 года крупнейший федеральный продовольственный ритейлер X5 объявил о том, что намерен в ускоренном порядке развивать интернет-продажи. Правда, при печальных обстоятельствах — группа начала разрабатывать эти планы на случай, если вступит в силу широко обсуждаемая норма закона «О торговле», ограничивающая 25% долю для конкретной торговой сети на уровне рынка муниципального района. Не мне судить, устраивал бы Минпромторг такой инновационный поворот событий, но по крайней мере Дмитрию Медведеву явно ни о чем сожалеть не пришлось бы: конечно, в первом приближении интернет-торговля более инновационна, нежели обычная, по старинке, на основе гипермаркетов и крупных торговых центров.

Между тем, в соседнем с продуктовым ритейлом секторе, лишенном благотворного воздействия государевой инновационной палки, все происходит совершенно иначе: там интернет-торговля процветает и в отдельных случаях уже теснит обычную торговлю, например, бытовой электроникой. Но будьте уверены: предоставление продуктовому ритейлу экономической свободы по крайней мере в ближайшие несколько лет точно отвратит и X5, и всех его конкурентов от инноваций в их обыденном определении. И неудивительно — продуктовым ритейлерам и так есть чем заняться. Всякий раз, когда бизнесу приходится выбирать между интенсивным и экстенсивным развитием со сравнимыми рисками, выбирается последнее — и бизнесменов сложно в этом упрекнуть. Россия по базовым показателям рынка продовольственного ритейла показательно отстает от стран Восточной Европы — на 4–7 лет. Бизнесмены — довольно скучные и рациональные люди: при низкой конкуренции они предпочитают быстро осваивать незанятые секторы рынка. И лишь когда они сталкиваются с ситуацией, в которой невозможно конкурировать скоростью экстенсивного развития, речь заходит об инновациях.

Конечно, наилучшим способом организации ускоренного инновационного развития является организация искусственных препятствий для экстенсивного развития бизнеса. Примерно это сейчас будет происходить в России с рынком источников света: правительство страны, обнародовав планы запрета производства и оборота ламп накаливания в 2010–2012 годах, сделало неизбежным появление в стране десятков проектов производства люминисцентных ламп и светодиодов. Вопрос лишь в том, каким будет эффект от «ускоренного прогресса» для экономики в целом. Думаю, что слабоотрицательный: именно в 2010–2012 годах в силу падения спроса на электроэнергию в промышленности (из-за промышленного обвала 2008–2009 годов) инвестиции в энергосберегающие технологии, дорожающие в силу искусственно поддерживаемого госрегулированием спроса на них, будут менее эффективны для собственников, чем спустя три–четыре года, когда энергосбережение будет востребовано как фактор конкурентоспособности. Ничего удивительного — проекты в области малой энергетики и реконструкции сетевого энергохозяйства, снижающего энергопотери, бурно развивались в 2005–2008 годах, когда стоимость нового подключения к сети росла едва ли не экспоненциально.

Вообще, запрет на «неинновационный» способ производства чего-либо, директивное ограничение конкуренции на локальном рынке всегда ведет к увеличению интереса к исследованиям, новым технологиям и к большим вложениям в R&D. Рискну предположить, что определяемая степенью конкуренции на рынке склонность к «инновациям» как явление равнодушно к факторам, делающим конкуренцию в привычной форме невозможной. «Бей русского — часы выдумает» — боюсь, именно этим и объясняется действительно непостижимая для нынешней экономики тяга советских плановых хозяйств к изобретению и внедрению новых технологий. Инновации и высокие затраты на R&D в СССР по крайней мере в значительной части могут быть объяснены именно социалистическим запретом прямой конкуренции «производителей». Проблема лишь в том, что весь пар, вырывающийся из кипящего возмущенного разума, выходил в трубу сверху — никакое разумное внедрение в серию гениальных образцов не выглядело возможным в течение двадцати лет там, где жадному эксплуататору народных масс из Бельгии хватило бы пяти–шести месяцев рутинной работы в свою пользу. Впрочем, инновационная машинка СССР быстро заглохла именно в конкуренции с тогда еще неинновационным Западом — конкурировать с ним на уровне управленческих моделей мешали заветы Ильича и инвективы Карла Маркса, к тому же это требовало и смены политической системы.

Именно в силу этих соображений я крайне скептически относился бы к попыткам российской оппозиции перехватить «инновационное знамя» из рук президента, носящего на руке часы со встроенным мобильным телефоном, — премьер-министр Владимир Путин с его швейцарским механическим старьем по другому прейскуранту, и тот выглядит больше понимающим в процессе инновационного развития, хотя и не чужд, как и все авторитарные политические деятели, новинок вроде собачьих ошейников Glonass. Экономические свободы в первую очередь самоценны. Во вторую очередь они обогащают все население страны. И, в третью очередь, со многими оговорками, — их реализация способна привести к «инновационному рывку», но вне каких-либо оговоренных сроков. Скорее всего, снятие административных, законодательных и прочих регулятивных ограничений в бизнесе не приведет к чаемым быстрым инновациям. Как, собственно, этого пока не случилось в Китае — местный бизнес там, где есть возможность экстенсивного развития (а для КНР с огромной долей населения, проживающей за пределами городов, этот ресурс выглядит неисчерпаемым), делает именно это — осваивает производство неинновационной мебели, неинтересных автомобилей и банальных пластиковых изделий. Для России этот ресурс более ограничен — это всего лишь страна за пределами крупных городов, но и его будут осваивать так быстро, как это позволит уровень экономических свобод. И лишь там, где открыть еще пять супермаркетов не представляется возможным и выгодным, неизбежна конкуренция — и в этом случае нет необходимости подстегивать технологический прогресс и поощрять инновационный бизнес налоговыми льготами. Он в такой ситуации сам кого хочешь поощрит — но этого момента надлежит дождаться, и он неизбежен: нагонять проще, чем обгонять.

Но, если так хочется инноваций, можно, например, немедля запретить в России использование букв, ложки и вилки, а также и электрическое освещение. Уверен, в течение каких-то 10 лет страна будет иметь инновационную систему иероглифической письменности, создаст огромный рынок гаджетов для употребления пищи без столовых приборов, а также будет экспортировать в тот же Китай промышленные партии популярных в России нанотехнологических гнилушек для освещения жилища. Я пока предпочел бы кириллицу, вилку и настольную лампу — почему-то кажется, что пресыщенность этими изделиями сделает прогресс более радостным явлением, нежели забытая передача советского телевидения «Это вы можете». Напомню, это телепередача была полностью посвящена инновациям — в ней простые советские граждане, отчаявшиеся приобрести, например, автомобиль, демонстрировали на всю страну его самопальные эрзацы — семиколесных монстров, собранных из медных тазов и отходов швейного производства, заправляемых хлопковым маслом и даже перемещающихся в пространстве. Не думаю, что инноваторы Медведева изобретут что-то принципиально иное.