Дмитрий Бутрин / 15 сентября

Почти бесплатные свободы

Как ни крути, если не брать в расчет социалистические страны, где важнейшими из свобод для граждан являются, в порядке перечисления, свобода выбора места жительства, свобода мысли и свобода пересечения госграницы изнутри наружу, в остальном мире главнейшей из свобод остается все же свобода предпринимательства. Думаю, выраженная тяга российского образованного класса — в последние 100 лет преимущественно не имевшего возможности, а затем и привычки предпринимать что-то самостоятельно — к политическим свободам в значительной степени является неизжитым наследием советской власти. Конечно, размышление о невозможности экономической свободы без политической не лишено оснований. Тем не менее, в отличие от подавляющей части оппозиции, если и помышляющей о защите предпринимательства, то в основном в терминах, в которых студенты-народники XIX века рассуждали о насущных потребностях лапотного крестьянства, одна из главных претензий населения России к действующей власти — проблема с предпринимательством. Прискорбно, но даже российскую массовую коррупцию население, считающее сейчас лучшим работодателем государство (лучше всех, по опросам социлогов, — «Газпром» и другие госкомпании), за неимением эффективной возможности создать собственный бизнес цинично воспринимает как допустимое окно для предпринимательства.

Традиционно принято считать, что основная проблема страны в этом отношении, помимо коррупции — отсутствие предпринимательской культуры, вытравленной многолетними усилиями компартии по созданию нового человека, если не генетическим кодом, то по крайней мере воспитанием.

Если верить индексам Transparency International (которые, кстати, в России почти никто не просматривает), состояние дел с коррупцией в стране, конечно, весьма тяжелое, но не безнадежное в сравнении с остальным миром. По данным опуликованного в июне «Барометра мировой коррупции 2009» (в России этот продукт TI малопопулярен — в отличие от «Индекса восприятия коррупции», который исследует скорее не распространенность этого явления, а степень восприятия его обществом как проблемы), коррупция в России, в среднем оцениваемая по пятибалльной шкале в 3,9 балла, пока не заслуживает у населения квалификации «чрезвычайно высокая» (в отличие от Украины, Болгарии, Панамы, Боливии, Аргентины). Экстремальную оценку в 4,5 балла из 5 возможных получила лишь коррупция в среде госслужащих — здесь с российскими чиновниками конкурируют украинские, марокканские, пакистанские, а также столоначальники ряда беднейших стран Африки и, что показательно, Японии (по крайней мере, для меня последнее — определенное свидетельство беспристрастности методики TI).

Коррупционное давление со стороны чиновничества обычно выливается не только в поборы, но и в госрегулирование бизнеса на всех стадиях его существования. Здесь, по крайней мере в стандартной логике, в России сходятся две тенденции: низы (население) не могут (открыть бизнес в силу отсутствия навыков), а верхи (чиновничество) не хотят (предоставить возможности для частного предпринимательства). Последнее в теории должно выражаться в состоянии законодательства, а в условиях ригидной политической системы — и в невозможности его изменить. Если население не знает, что нужно для открытия бизнеса, то оно и не почешется просить власть об облегчении своей участи. А власти только того и надо.

В этом свете последний выпуск наиболее авторитетного справочника по состоянию дел с госрегулированием предпринимательства в мире, совместного продукта Международной финансовой корпорации (IFC) и Всемирного банка Doing business-2010, стал шоком для тех, кто придерживается теории невозможности реформ в странах с нулевой предпринимательской культурой и авторитарным политическим режимом. Дело даже не в том, что Россия осталась в нижней трети рейтинга (120-е место из 183 после 118-го годом назад) — к национальным показателям в Doing business в стране уже давно относятся как к осенней погоде: климат такой. Но реформатором текущего года в области регулирования предпринимательства стало африканское государство Руанда, а в десятке лидеров, существенно улучшивших положение дел и быстро дерегулирующих сферу предпринимательства, неожиданно обнаружились Беларусь, Киргизия, Молдова и Таджикистан, а кроме того — Колумбия, Египет, Македония, Объединенные Арабские Эмираты и Либерия. Если сведения о Либерии, Македонии и Колумбии у среднего российского мыслящего человека обычно не более подробны, чем осведомленность английского крестьянина XVIII века о Руси и ее обычаях, то реформаторские успехи остальных семи стран, особенно Беларуси — просто оскорбление этой теории. Значит, хозяйственник Александр Лукашенко, бывший коммунист Эмомали Рахмон, нынешний коммунист Владимир Воронин, равно как и арабские шейхи, египетские президенты и киргизские тюльпанные революционеры угодны мировому капиталу. А наша почти Европа — нет. И как после этого не подозревать мир в заговоре против России?

Doing business, между тем, абсолютно и категорически аполитичен и настолько далек от каких-либо оценок, кроме численных, что даже не принимает в расчет средние ставки откатов по госконтрактам. Всегда довольно легко понять, что имели в виду авторы IFC и Всемирного банка, говоря о прогрессе или стангации реформ в той или иной стране. При анализе зафиксированных в Doing business показателей РФ и лидеров-реформаторов тезис о том, что дерегулирование предпринимательства в России — дело архисложное, разбивается о реальность.

Прежде всего, сообщу, с чем, по мнению авторов рейтинга, не связаны проблемы с ведением бизнеса в России. В первую очередь, ни при чем юридическая система в части контрактной дисциплины и защиты договоров. Хотя для исполнения контракта по суду юридических процедур в России требуется чуть больше, чем в странах ОЭСР (37 против средних 30,6 для развитых стран), разбирательства в арбитраже короче (в среднем 281 день против 462 дней в ОЭСР) и дешевле (13,2% от суммы иска против 19,2%). Это 19-е место в мире. Регистрация прав собственности в России хотя и занимает вдвое больше времени, чем в «развитых странах» ОЭСР, но обходится при этом в 46 раз дешевле (0,1% от стоимости собственности против 4,6%). Дело и не в сложностях с получением кредитов, с открытием и ликвидацией бизнеса и с защитой прав инвесторов — эти четыре составляющих рейтинга у России примерно среднемировые, причем с правами инвесторов проблема, по сути, лишь одна — это крайне низкая степень юридической ответственности менеджмента за управление компанией, 2 балла из 10 возможных при 5 в странах ОЭСР. Степень раскрытия информации компаниями в России даже чуть выше, чем в развитых странах, и сильно выше, чем в Восточной Европе в целом.

Теперь плохие новости. Данные об относительной либеральности российского трудового (109-е место в мире) и налогового (103-е место) законодательства явно устарели. В России труднее, чем в ОЭСР и в среднем в регионе, не только уволить, но и нанять нового сотрудника. Лишь выплаты при увольнении в среднем в 1,5 раза ниже, чем в развитых экономиках, что ситуацию не спасает. А эффективная ставка налогообложения прибыли компании — 48,3% против 44,5% в ОЭСР. В следующем году с его повышением социальных выплат все будет, кстати, сушественно хуже.

Широко распространено мнение о том, что в рейтингах Doing business Россия находится на низких местах из-за проблем со строительными разрешениями. Это практически так: получение разрешений на строительство в РФ в среднем занимает 704 дня и стоит 2140 средних зарплат. В ОЭСР — 157 дней и 56 зарплат. Это мировое лидерство для экономик со средними доходами на душу населения, сильно дольше получать разрешение лишь на Гаити и в Зимбабве, а дороже — разве что в Афганистане.

Но совершенно удивительно другое. Еще одной составляющей низкого рейтинга являтся 160-е место России в рейтинге внешнеэкономической деятельности. Стоимость ввоза и вывоза контейнера импорта через госграницу РФ на 60–70% выше, чем в странах ОЭСР, а оформление — в 2–3 раза дольше. Это прямое следствие российских разговоров о «поддержке отечественного производителя»: в этих показателях — реальный таможенный тариф РФ.

Теперь давайте посмотрим, что из вышеперечисленных проблем хоть каким-то боком может относиться к «предпринимательской культуре». На деле — только таможенный тариф. При желании все проблемы с регистрацией бизнеса и прав собственности можно решить за полгода — это, собственно, и сделала Беларусь, радикально упростив правила открытия бизнеса и мгновенно поднявшись в этой составляющей рейтинга с 98-го места в мире год назад (у России —106-е) на 7-е. То же самое сделала и Руанда (поднявшись на 48 строчек по этому показателю, 11-е место), и ОАЭ (вверх на 74 строчки, 44-е место), и Колумбия, и остальные реформаторы. Эмираты и Беларусь, где политические режимы, скажем мягко, не имеют имиджа либеральных, также не преминули упростить режим строительных разрешений.

Наконец, реформы, проведенные в стране-лидере, Руанде, в России можно также реализовать за полгода и почти без какого-либо политического сопротивления со стороны общества. Достаточно лишь прекратить бесконечно «усиливать контроль со стороны государства над менеджментом компаний» и ввести в законодательство эффективный механизм ответственности наемных директоров за состояние фирмы. Руанде это плюс еще кое-что дало 117 строчек в индексе защиты прав инвесторов (речь идет о скачке с 144-го на 27-е место). Можно также серьезно облегчить прием и увольнение на работу новых сотрудников, а вот стоимость увольнения для работодателя увеличить до среднеевропейских 26 недель труда — и поднимешься со 113-го на 30-е место в мире в рейтинге, считающимся для средних компаний главным ориентиром в выборе инвестиций. При этом Руанда, Беларусь и Таджикистан почти не трогали в реформах чрезвычайно проблемных для себя (да и — в политической плоскости — во всем мире) уровней таможенных барьеров и налоговой нагрузки. В Беларуси, например, объем изъятия прибылей составляет на 2010 год 99,7% от показанных.

Казалось бы, это полностью обессмысливает рейтинг — ну, кто будет инвестировать в страну, где гарантировано изымается вся прибыль? Ладно, Руанда, где изымают 31% прибыли, ладно, половину. Но не стоит забывать несколько важных вещей. Налоги имеют тенденцию снижаться: Беларусь сейчас — один из лидеров по этому показателю (будете смеяться, но несколько стран, в том числе Зимбабве, изымают более 100% прибыли). Кроме того, бизнес — во многом способ занятости: в Китае изымается 78% прибыли, в Тиморе, где по всем показателям бизнес просто невозможен — 0,2%. Наконец, блокировать бизнес можно не только ставками. В Беларуси на уплату всех налогов уходит 900 часов в год с компании. В России — 320. У мирового антилидера, Бразилии — 2600 часов. В Эмиратах — 12. При этом социальные налоги и сборы также могут удивить: объемнее всего они, отметим, в Китае — 68%, при этом Франция с ее социальным государством берет лишь 51%.

Конечно, Doing business — инструмент неидеальный. Тем не менее, бесплатно (по крайней мере для лиц, не вовлеченных в низовую коррупцию) и быстро улучшить предпринимательский климат в России довольно просто.

Может быть, вся проблема в том, что о легкости предоставления этих свобод в стране никто особенно не думает? Я полагаю, интеллигенции, которая взялась бы за отстаивание именно таких и практически бесплатных для государства реформ, население, якобы не имеющее вкуса к бизнесу и предпринимательской жилки, было бы чрезвычайно благодарно. Глядишь, и союзников свободы слова стало бы больше — ведь такие свободы действительно связаны с экономическими и наоборот.