Дмитрий Бутрин / 17 апреля

«Серая» глобализация денежного обращения

Добровольный отказ от национальной валюты — явление нечастое и исключительное. Пример Нацбанка Зимбабве, прекратившего в апреле 2009 года обращение собственной денежной единицы сроком на год, — исключение ожидаемое и подтверждающее вроде бы существующее правило. Когда на банкноту в 10 триллион зимбабвийских долларов, уже много месяцев именующихся не «обязательством национального банка», а «агрочеком», в Хараре стало невозможно купить килограмм муки, стало уже как-то неинтересно говорить о том, как вернуть доверие к национальной денежной единице. Однако история с закрытым докладом МВФ, в начале апреля обсуждавшим «неофициальный» переход на евро для стран Восточной Европы, гораздо более интересна.

Текст документа, цитировавшегося в апреле The Financial Times, так и не был обнародован, хотя европейский центробанк подтвердил его существование и устами члена правления Эвальда Новотны опроверг содержащиеся в нем и считающиеся ЕЦБ опасными идеи. Анонимные специалисты МВФ в нем заявили о благотворности вхождения в зону евро ряда стран Центральной Европы (список не указан) не стандартным, а «явочным» порядком, без исполнения требуемых ЕЦБ и Еврокомиссией процедур, а также, судя по всему, высказали предложение к европейскому регулятору — или отказаться для новых участников зоны евро полного соблюдения Маастрихстких критериев, или реализовать сценарий «пассивного» присоединения стран к еврозоне. Местные власти и центробанки в этой ситуации не играли бы вообще никакой роли в денежном обращении, что было бы аналогично условиям оккупации, если, конечно, государство-оккупант по какой-либо причине не заинтересовано в выпуске специальных денежных единиц для оккупированной территории.

Исторически в МВФ больше любят и революционные решения, и именование вещей своими именами, и обсуждения без экивоков — по крайней мере, больше, чем в ЕС, где ее величество Процедура всегда в центре зала, а остальные не имеют права нарушать этикет.

Однозначность, с которой ЕЦБ отверг идею, на территории Европы превратившуюся в реальность как минимум дважды, в Косово и Черногории, понятна. Несколько сот тысяч человек населения бывшей Югославии — проблема, решаемая для ЕЦБ проще, чем миллионы граждан стран бывшего СЭВ, а то и СССР. «Явочное» вхождение, например, Венгрии в еврозону — сценарий сомнительный, тем более, что жесткая привязка национальной валюты к евро стала технологией, которую осваивает половина новых членов Евросоюза, а Латвия — даже с упорством, достойным лучшей цели. Однако, если государство — это явление, не слишком приспособленное к достижению каких-либо договоренностей, то гражданам значительно проще. На границах ЕС глобальный финансовый кризис, накладывающийся на ряд других обстоятельств, запустил вряд ли предсказанное явление — быстрый рост лояльности к чужим денежным единицам.

Пока самый яркий пример того, как работает этот эффект, автору пришлось увидеть не совсем в Европе. Официальные власти в Стамбуле, как и везде в мировых туристических центрах, с переменным уровнем наплевательства относились к наличному обращению доллара и евро. Однако сейчас процесс вышел на новые горизонты. Традиционный порядок работы режима «серой мультивалютности» таков: торговые заведения работают с банкнотами, но не с монетами. В марте 2009 года в Стамбуле евроцентами давали сдачу даже с турецких купюр — правда, пока еще извиняясь, что нет местной мелочи.

Можно было отнестись к происходящему как к курьезу, если не знать причин, по которой даже в порто франко былых времен монета — в отличие от банкноты — другой страны всегда была не в ходу. В силу целого ряда причин обращение монет на национальной территории с XX века — много более централизованная система, нежели обращение банкнот. Инкассация монет в большинстве случаев дороже, и с чужими монетами местным банкам просто невыгодно работать. А центробанки некрупных стран, с легкостью заказывающие банкноты на другом континенте, исчезающе редко отказываются от эфемерного права чеканки каких-либо монет. Есть и анекдотические случаи: так, денежный институт Тимора-Леште, согласившийся со статусом доллара США как официальной денежной единицы страны, все же отчеканил местную мелочь, сославшись на то, что на американских даймах и квотерах цифрами не указан номинал — а английские надписи население зачастую прочитать не в состоянии. Тот факт, что местное население, не обращающее внимание на волю тиморского центробанка, в расчетах использует преимущественно валюту бывших оккупантов (индонезийские рупии) и ближайшего соседа (австралийские доллары), а американские деньги видела разве что в руках миротворческих войск ООН, не остановило чиновников. Монета — это святое. Даже Абхазия, никогда в жизни не использовавшая ничего, кроме российских рублей, чеканит собственные «апсары» — с характерной центробанковской тоской по временам золотого стандарта 1 апсар стоит 10 российских рублей, монеты номиналом 10–50 апсар чеканятся исключительно из золота и серебра и теоретически являются законным платежным средством на территории страны. Если бы кому-либо пришло в голову ими за что-то заплатить в Сухуми, боюсь, это вызвало бы не понимание, а гражданскую войну за эти монеты.

И тут тоже можно было бы пожать плечами — что нам берег турецкий? Доля «чужих» монет в наличном денежном обороте даже многомиллионного мегаполиса на границе Европы и Азии — копейки, равно как невелика и доля всех монет в наличном обороте во всей Турции к наличной денежной массе, и доля наличных денег в агрегате M0. Эффект, сложно уловимый даже статистически — если бы за ним не стоял финансовый кризис. Я не поленился узнать — примерно то же самое с осени 2008 года происходит на всех пограничных с ЕС территориях. Степень же распространенности явления зависит, видимо, от нескольких факторов — помимо уже называвшегося количества иностранных туристов это процент граждан, работающих за пределами страны, транспортная доступность региона для жителей крупных европейских городов и, как ни странно, развитость банковской индустрии: чем она выше, тем явление заметнее.

Население игнорирует свои национальные законодательства о «единственном законном платежном средстве», которым должна быть исключительно слишком яркая банкнота с неузнаваемым никем, кроме школьников, национальным писателем в профиль, а в самой Европе уже пару лет можно наблюдать мелкие, не имеющие отношения к реальной «мультивалютности» признаки всеобщего успокоения по этому поводу. Русские посетители Лондона уже знают отделения британских банков, где разделяют идею о Москве как мировом финансовом центре и готовы конвертировать рубли на фунты, хотя пока и не по устраивающему национальную гордость великороссов курсу. Но теперь, когда кассир в модном магазине почти всегда задает вопрос: чем будем платить по кредитной карте, в фунтах, евро или, не побоюсь этого слова, рублях? — курс в 99% cлучаев неважен. Закон Грэшема, описанный еще Аристофаном в «Лягушках», неумолим: хорошие (с точки зрения плательщика) деньги, фунт, вытесняются плохими рублями — хотя бы из принципа. Платят именно ими, и зачастую, если как следует посчитать, совершенно напрасно.

Казалось бы, именно закон Грэшема, в данном случае гласящий, что наличные евро население сопредельных с еврозоной территорий будет использовать как валюту сбережений и предмет вывоза, а национальные денежные единицы — для оперативных расчетов, должен ставить крест на идее эволюционного распространения евро в оставшейся вне еврозоны Европе. Тем не менее, именно это и происходит. В плохо знакомых с этим законом Албании, Боснии и Герцеговине, Болгарии процесс постепенно идет своим чередом и идет по тому же сценарию, что и в Турции. В Швеции ряд приграничных муниципалитетов через местные референдумы входят в еврозону самостоятельно — используя либеральные местные законы, гласящие, что платить можно хоть ракушками, главное — отсутствие препятствий для свободного обращения шведской кроны. В Великобритании за пределами Лондона с падением курса фунта на наличные евро смотрят все спокойнее, хотя и по-прежнему поднимая бровь.

Можно было бы объяснить происходящее исключительно неопределенностью на валютных рынках — и в России, и в Центральной Европе евро, как и доллар, стали все более распространены именно с осени 2008 года, что неизбежно должно было бы расширить «серую еврозону». Для стран Балтии с ее peg’ом национальной валюты к евро вопрос законного платежного средства в перспективе — это вопрос степени занудства регуляторов: в Таллинне делить на восемь (курс кроны к евро) умеют даже в детских садах.

Тем не менее, проникновение в денежный оборот иностранных денежных единиц — явление, которому уже далеко не первое десятилетие (не будем углубляться в историю золотого стандарта и эволюции банкнот — речь о нынешнем времени), но только сейчас, в момент первого полностью глобального кризиса, центробанки некрупных стран не только спокойно относятся к параллельному хождению чужой валюты на своей территории, но и, судя по примерам Турции (привязавшей как раз накануне кризиса лиру к евро), даже в меру своих сил сознательным бездействием способствуют этому явлению. Рискнем предположить: в ряде случаев для ЦБ отдельных стран наличный евро в более или менее свободном обороте — символическая гарантия от политического давления со стороны правительства в вопросах денежно-кредитной политики и инфляции. Несмотря на все опасения краха евро и доллара, по здравому размышлению перспективы тугриков и литов летом–осенью 2009 года более неопределены. По крайней мере, если учесть, на какие эмиссионные подвиги готово правительство относительно некрупной страны ради денежного спасения «национальных чемпионов», если их в стране — целых четыре.

Но дело не только в кризисе. Закон Грэшема вряд ли предполагал в XVI веке присутствие в стране иностранцев в количестве нескольких процентов от населения (и экспатов, и туристов, и просто праздноживущих иноязычных, ищущих в стране климатического, алкогольного или ценового убежища), и многомиллионную трудовую миграцию в Европу, и всемирную мультивалютность для юрлиц (да, напрямую оплатить контракт в евро или долларах в России российское юрлицо российскому юрлицу не может, что не мешает этой операции быть столь же распространенной, как автокредит), и нынешнюю степень глобализованности крупного бизнеса, и доступность авиалиний. Вполне вероятно, что происходящее — лишь начало глобализации денежного обращения.

Сама по себе эта глобализация, разумеется, не решит ни одной из проблем мировой экономики: деньги останутся необеспеченными, центробанки продолжат руководствоваться идеей «законного платежного средства», банки не остановятся в кредитной экспансии, а правительства не перестанут яростно бороться с деятельно поддерживаемой ими инфляцией. Но шаг в сторону с этого пути, возможно, будет сделан — пока на границах, в «серой зоне», в рамках стереотипов.

Дмитрий Бутрин - заведующий отделом экономической политики газеты «КоммерсантЪ».