Элла Панеях / 20 мая

Царский подарок

Газета New York Times сделала жителям России царский подарок.  С 17 мая любой желающий может подгрузить видеоролик с Youtube на сайт этой одной из популярнейших в США — да и в мире — газет. Можно сколько угодно требовать от граждан уничтожения неугодной властям информации, отбирать — совершенно незаконно, но вполне эффективно — пароли от их интернет-ресурсов в блогосфере и социальных сетях, как это случилось с группой по Междуреченску в «В контакте». Можно «ломать» и стирать журналы в ЖЖ силами хакеров-лоялистов (интересно, где-нибудь, кроме России существует такое явление: хакеры-государственники, хакеры-лоялисты, хакеры-за-спецслужбы-против-оппозиции?). Судить блоггеров за «разжигание». Но информацию, попавшую на сайт американской газеты, «сделать небывшей» невозможно. Можно только превратить ее из простой информации в сенсацию, попытавшись вынудить автора, разместившего ролик, запихать выжатую зубную пасту обратно в тюбик.

За последние десять лет российские граждане, озабоченные — что по политическим мотивам, что по чисто гуманитарным — чудовищной деградацией своего государства, — успели основательно отвыкнуть от существенной, действенной, да к тому же еще и частной помощи из-за рубежа. «Грантоедство» благотворителей и правозащитников всех мастей давно уже существует исключительно в головах членов общественного движения «не замай!», в жизни своей не нюхавших какого бы то ни было бесплатного активизма и не подозревающего, насколько основательно удалось «вертикали власти» распугать всех доброжелателей, готовых извне вложиться в то, с чем не справляется само — и активно мешает справляться другим — российское государство. В аполитичные лекарства для больных детей, или в защиту прав политзаключенных — один черт. Ради того, чтобы перекрыть кислород вторым, авторитарный коррумпированный механизм, в одинаковой степени равнодушный к слабым и враждебный к сильным, с удовольствием — вернее, не с удовольствием, а просто в упор не заметив — принес первых в жертву еще на самом старте строительства «вертикали».

Вместе с возможностью помощи постепенно ушло и сочувствие: граждане страны, в которой в ответ на доброе дело можно получить уголовное, — с гораздо большей вероятностью, чем благодарность, — как-то не возбуждают большой симпатии у людей, смотрящих на эту ситуацию извне. Так что с моральной поддержкой тоже не сложилось: зарубежные негосударственные организации, общественность, пресса легко признали любые — и политические, и гуманитарные, и социальные — проблемы граждан России российским внутренним делом. Другими словами, отказали нам в отдельной субъектности; фактически признали население страны собственностью государства. Лидеры страны называют это положение дел «суверенитетом». В сущности, они не так уж неправы. Суверенитет, в своем изначальном значении, — это полное, не оспариваемое извне право суверена владеть страной как своей собственностью и распоряжаться ею по своему усмотрению. В идеальной монархии сувереном является, как нетрудно догадаться, король, для которого государственный аппарат — что-то вроде системы менеджмента в частной фирме; в идеальной республике — народ, выбирающий правительство своим представителем. Понятно, что чистых случаев не бывает: даже самый кровавый диктатор в определенной степени зависит от населения страны — сталинское «братья и сестры» тому лучшее доказательство; точно так же и даже самое демократичное государство — в определенной степени узурпатор. Но в современном мире существует некоторый спектр вариантов, и суверенитет российского государства сползает все ближе к его «монархическому» краю.

Бюрократически-силовая вертикаль воспользовалась таким суверенитетом в полный рост, практически приватизировав в свою пользу и экономику, и казну, лишив население голоса и до предела урезав одновременно и политические права, и социальные расходы. Вертикаль уничтожила все каналы, благодаря которым она могла бы услышать голоса граждан, а граждане — голоса друг друга. Голос нуждающихся не слышнее, чем голос недовольных. Даже там, где люди могли бы договориться друг с другом без вертикали, сами. Директор холдинга не понимает, что в головах у рабочих, пока после очередного несчастья они не начнут швырять камни в ОМОН. Чувак, рассекающий с купленной мигалкой на крыше дорогого джипа, просто не представляет себе степень вызываемых им недобрых чувств, пока граждане не цепляют синие ведерки на крыши авто и не отказываются, с риском для жизни, пропустить его по встречке. Для коммуникации в большом современном обществе нужна политика, другого пока ничего не придумали.

Из расчетливого стационарного бандита вертикаль все больше превращается в слепого слона в посудной лавке, в которой, к тому же, под ногами у него бегают толпы других слабовидящих. Продолжать ассоциировать эту вертикаль с живущими в России людьми становится окончательно невозможно. Похоже, что количество перешло в качество, и жителей России постепенно перестают воспринимать как придаток или собственность правительства. А начинают воспринимать как отдельных людей, которым можно протянуть руку помощи через голову слепого слона. И подарок от NYT — это, по счастью, та помощь, которую ну вот ни столечко, ни с какой точки зрения, не стыдно принять.

Хорошо, что подарок сделала частная фирма, а не какая-нибудь государственная контора на средства, отобранные у своих налогоплательщиков. И вообще говоря хорошо, и для репутации лучше. Хорошо, что не деньги, — стыдно уже побираться, не маленькие. И не советы — опять же, не маленькие. И не идеи — контент будет генерироваться жителями России. Просто защищенная площадка для коммуникации — достаточно защищенная, достаточно далекая и достаточно публичная, чтобы минимизировать соблазн прессовать воспользовавшихся ею постфактум. У меня нет большой надежды, что докричаться до вертикали окажется проще с сайта популярной американской газеты, чем с личных эккаунтов в ЖЖ или на Youtube. А вот друг до друга, до людей с теми же проблемами, что у вас — очень возможно. И до тех, кто может или готов помочь с их решением. И до людей, стоящих на другой стороне вашей проблемы, тоже — не все же проблемы, в конце концов, инициирует государство.