Элла Панеях / 23 февраля

Зигмунт Бауман:
что такое модернизация?

Известный социолог Зигмунт Бауман, автор книг «Современность и Холокост», «Свобода», «Индивидуализированное общество» и др., как правило считается «левым» — в силу того же автоматического рефлекса, который заставляет публику считать «либертарианцем» любого, кто оперирует словами вроде «экономической свободы» или «право на оружие». Но на фоне текущего помешательства на «модернизации» почитать этого мыслителя очень даже стоит.

Вот что пишет Бауман, посвятивший большинство своих исследований модерну и модернизации, о ранней истории явления. Модерн, по его мнению, начался тогда, когда возобладала мысль Гоббса, что люди от природы склонны к предельной импульсивности и эгоизму (та самая «война всех против всех», которая и застряла в памяти у всех, кто никакого Гоббса не читал сроду), в то время, как максимальной безопасности и, говоря нашими нынешними словами, экономического роста, можно добиться, наоборот, на пути кооперации и координации. Но при этом — какая неожиданность, вы подумайте! — у людей есть мозги. Для того времени это была весьма свежая идея, должна вам сказать: люди умеют считать, что для них лучше, а не просто следовать «своей природе», «божьему умыслу» или, там, дьявольскому искушению. В пределе она была выражена Иеремией Бентамом, у которого люди умеют только это — калькулировать будущую выгоду и риски своих поступков и поступать в соответствии с этой калькуляцией. Гоббс не так односторонен — у него в роли проявлений «человеческой природы» выступают эмоции, а в роли проявлений разумности — способность реагировать на внешние стимулы, в том числе и отложенные. Соответственно, когда люди начинают создавать друг для друга стимулы к кооперации, разум включается и работает на подавление «волчьих» эмоций. При этом, полутонов тут нет: эмоции — это всегда «урвать», а разумное решение — всегда «кооперироваться». Как мы понимаем через 400 лет, это не совсем точное описание психологической и социальной реальности — но по тем временам вполне рабочая модель, и именно она-то и сидела в голове у тех ребят, которые начали придумывать, а потом и создавать новый правильно устроенный мир, где всем будет хорошо. Или хотя бы где всем правильным людям будет хорошо, а плохо только неправильным.

Значит, вывод: будем создавать рамки, в которых разуму будет легко и удобно подавлять эмоции. Другими словами, такие, где следовать разуму легко и выгодно, а следовать эмоциям — тяжело и дорого/опасно. Одну такую рамку подсказал Адам Смит: бизнес. Сфера экономического обмена, где выигрывает тот, кто думает и предвидит, а проигрывает тот, кто позволяет жадности, страху, лени, спеси или что там еще бывает управлять своими решениями. Другая (читайте «Рождение тюрьмы» Фуко) — бюрократия. Бюрократия — это квадратно-гнездовое устройство сбора информации о функционировании живого мира и такой же квадратно-гнездовой метод воздействий на него. Отметьте, мы говорим не про квадратное государство vs живое и гибкое общество; мы говорим про определенный способ организации социальных взаимодействий, который отлично функционирует и вполне себе частным образом. Правда, как считают многие исследователи, только в присутствии внешнего, государственного насилия, обеспечивающего энфорсмент слишком плотных для частного рынка правил — но это уже тема для другой колонки. Бюрократия рациональна: зная, в какую клеточку вас посчитали, вы в пределе однозначно можете определить, какое воздействие по отношению к вам будет применено. Зная, какое поведение нужно предъявить, чтобы быть посчитанным в ту или иную клеточку, можно выбрать лучшую клеточку из доступных вам, и в нее стремиться.

Бизнес просто вытесняет нерациональное поведение, бюрократия же его часто еще и криминализирует (потому, что оно против правил, а правило — это закон). Координация и кооперация рулят — вместе мы, определенно, можем больше, чем по отдельности, разделение труда дает резкий скачок в эффективности, координация — доступ к внедрению принципиально новых технологий, повышение взаимной предсказуемости — резкий скачок в безопасности горизонтальных взаимодействий (в смысле, по улицам становится ходить спокойнее). Ура, да? Типовым членом общества становится человек, умеющий быстро и по команде отключать эмоции, включать рацио и... тут некоторый непредвиденный эффект — делать, что говорят. Потому, что рациональные организации иерархичны, и практически у каждого оказывается над душой непосредственный начальник, который ставит конкретные задачи в рамках общего дела. И рекомендуется, во избежание краха всей халабуды, в которую ты встроен в качестве нужной шестеренки, применять рацио только в пределах поставленной извне задачи. При этом, ты очень нечетко знаешь: а) в чем состоит текущая цель всего механизма — то есть того человека, который им рулит на самом верху пирамиды — ну, скажем, директора фирмы; б) какие побочные эффекты выполнение этой цели может дать; в) в частности, и по отношению к тебе лично. Ты много чего еще не знаешь, что описывается термином «проблема агента», но для нас сейчас важно в основном перечисленное.

Итак, имеем гладкое взаимодействие, совершенно новый уровень эффективности, плюс возможность для каждого включиться в «большую» коллективную деятельность на очень интересных условиях: не претендуя на ее результаты (оговоренная зарплата будет, доли в прибыли не получишь), не неся за них ответственность за переделами своего узкого участка, и — если повезет самому не запачкать руки ни в чем особенно нехорошем — не испытывая гордости или вины за ее конечный итог.

Поздравляю, условия созданы, можно выполнять большие проекты, невозможные вне этой рамки, при добровольном и с песней участии большинства исполнителей. Строить дорожную сеть, связывающую самые отдаленные уголки страны, Ford и General Motors, ВТЦ, мировую систему электронных платежей, тоннель под Ла-Маншем.

Или Освенцим.

Это смотря, кто будет рулить проектом. Как, модернизироваться «сверху» еще не расхотелось?