Элла Панеях / 28 октября

Цена регламента

Наблюдая за баталиями вокруг строительства «Охта-центра», в Петербурге известного также как «Газпром-башня», «газоскреб» и «кукурузина», я долго не могла избавиться от недоумения: чего они, собственно, вцепились-то в этот клочок земли в устье Охты? Правый берег, уродливейший промышленный район, загазованный, не особенно удобный в транспортном отношении, далеко не супер-центр. Что, последнее место под застройку в городе? При лоббистских возможностях «Газпрома» и предельной благосклонности губернатора к проекту? При фактическом отсутствии финансовых ограничений? Подумайте сами. 2007/08 год. Никакого кризиса еще нет, баррель за 150 долларов, вертикаль власти захлебывается в деньгах, в экономике бум, в политической жизни тишь и гладь. Денег у «Газпрома» куры не клюют, да и кому их жалеть особо — компания государственная.

А в Питере общественность бурно негодует: газоскреб, по практически единодушному мнению горожан, безнадежно испоганит вид на исторический центр города. Бурчат даже самые лояльные — чего-чего, а ни одного современного проекта вне самых безнадежно новостроечных районов в этом городе без скандала не строится. А тут — оскорбительная московская кукурузина. Нагло воткнутая у самой Невы в аккурат напротив Смольного собора. Видная хоть со Стрелки, хоть с любой из парадных набережных. В четыре раза выше Исаакия! Да, вы правильно поняли: самое высокое здание в Петербурге построено еще во времена декабристов. Да, я в курсе, что на дворе XXI век. Это наш местный городской колорит, и мы им гордимся, как ненормальные. Потому, что все нормальные от нас уже давно переехали. В Москву. Прорубают магистрали через исторический центр, безжалостно снося культурные памятники, чтобы хоть немного разгрести автомобильные пробки, создаваемые их же мигалками. А мы тут ненормальные, и гордимся тем, что в городе за последние сто лет не построили ничего, хоть отдаленно похожего на произведение архитектурного искусства. Нас за это объявило охраняемой зоной само ЮНЕСКО, и мы этим гордимся, как... ну, вы поняли. В общем, это обсессия из тех, которые лучше лишний раз не задевать, себе дороже. Ну, и вот на всем этом фоне — кукурузина.

У меня нет ни малейших сомнений, что провоцировать во втором городе страны чуть ли не народные волнения никто не собирался. Просто и госпоже Матвиенко, и газпромовским воротилам, и вертикали глубоко наплевать как на исторический облик, так и на взгляды и ценности горожан — им просто в голову не пришло, что они наступают на столь больное. И, обнаружив, как сильно задело жителей города за живое столь бесцеремонное обращение с самым святым, они вполне могли бы, как мне кажется, пойти на попятный. Вертикаль, конечно, уступать общественному мнению не любит, но тут как нарочно подвернулся великолепный повод: археологи, проводившие на выделенном участке раскопки — а участок является археологическим памятником, поэтому раскопки перед строительством обязательны — обнаружили целую археологическую сокровищницу. «Русскую Трою». Все, что угодно — от палеолитической стоянки человека возрастом в 7 тысяч лет до средневековых укреплений возрастом в 800, 500 и 400 лет (последнее — собственно Ниеншанц, который изначально и копали). Представьте, какой можно было бы репортаж забухать по Первому каналу! Тут вам и модная в тот момент тема славной истории, и родной город президента, и добрый «Газпром», профинансировавший раскопки охтинского чуда, и доброе правительство, которое, надо думать, не преминет возместить бедолаге хоть часть убытков, и очередной проект века — археологический парк под открытым небом. Сколько дополнительных бюджетов можно попилить, сколько патриотического сиропа вылить народу в уши с экрана телевизора. А башню построить где-нибудь еще.

Нет. Вцепились, как в последний рубеж. Вот как питерские жители в свой исторический облик, так и «Газпром» с губернатором — в свой проект. Как будто не прагматичные люди, а тоже... ну, вроде нас, короче.

Так вот, я сейчас вам расскажу, в чем дело. Дело в том, что если сбросить со счетов варианты со строительством на глухой окраине или изменением проекта в сторону понижения высоты здания, то прожектеров устраивал только исторический памятник. И ничто иное.

Поскольку мы — ненормальные и трясемся над обликом города, в Питере существует достаточно жесткий высотный регламент — чтобы, не дай бог, какой-нибудь недоделанный Монферран не возвел в городе еще одну высотную доминанту, помимо заранее внесенных в реестр официально утвержденных красот. В каких-то местах исторического центра вообще нельзя строить здания выше 35 метров, а вот к примеру там, на Охте, выше ста — чтобы из центра не было видно. А еще подальше — хоть вторую телебашню, но это уже там, где «Газпрому» строить себе офис, того, непрестижно. Действует, как мы понимаем, этот реестр по всему городу. Кроме... угадали? Территорий, объявленных охраняемыми историческими (архитектурными) памятниками. Потому, что над ними мы трясемся вдвойне, и там особый разрешительный режим, специальные согласования, и решения принимаются городским правительством по каждому случаю в индивидуальном порядке. Нормально, да?

Чем, спросите вы, думали благодетели, лоббировавшие и принимавшие этот закон? А тем же, чем обычно думают писатели законов «за все хорошее против всего плохого». Думали, что исполнитель будет читать их мысли и исполнять не то, что они прописали в тексте, а то, что они имели в виду. И ведомства, через которые идут согласования, будут честно исполнять свой святой долг по охране города, а не тупо пялиться в инструкцию, радуясь любому поводу увильнуть от ответственности и, тем более, угодить начальству. Ну, ведь всем же понятно, что высотный регламент принят для сохранения исторического облика города, правда? Так, видимо, думали авторы регламента. Значит, выше указанного строить нельзя, а уж на территории исторических памятников — тем более нельзя, и вот вам для этих мест особый, куда более строгий, режим согласований, и вот вам, вместо бездушного формализма буквы закона, ручное управление: решение за правительством города. Ну, на случай, если там, скажем, археологические ценности, то, может быть, и 35 метров будет чересчур, а нужно законсервировать раскоп и скверик разбить сверху.

А правительство и решило. Что Башня городу нужнее, чем исторический облик. А «Русская Троя» с ее уникальными открытиями попросту попала под лошадь. Потому, что она находится на единственном и неповторимом клочке земли, на котором только и может быть без нарушения буквы закона возведена эта башня — там, куда не достреливает жесткий и конкретный регламент и начинается произвол начальства. Короче говоря, скажите спасибо, что Зимний дворец под нее не снесли. Тоже ведь памятник.

В стране с нормальной судебной системой эта крючкотворная аргументация вдребезги разлетелась бы в суде. В России — дело даже не в том, что суды зависимы от исполнительной власти. Это бы полбеды, позвоночное право — палка о двух концах, особенно в условиях двуглавой демократии. Да и вообще, вопреки народному убеждению, в гражданских процессах суды отнюдь не штампуют автоматически решения в пользу государства (почему в уголовных делах приговоры именно что штампуются — вопрос отдельный и лежащий за пределами сегодняшней темы). Всякое могло быть.

Беда в том, что именно так выглядит в России «честное» правосознание. Толковать закон у нас имеет право начальство. Так, как ему угодно, лишь бы с любым подвывертом вписаться в букву. Чтобы было, какой бумажкой прикрыться, если что. А судьи — чьей обязанностью толкование закона, собственно, и является — у нас закон применяют. Это не просто какая-то порочная практика, это их идейное убеждение; профессиональная этика, если угодно. Применяют, не проверяя на соответствие законам более высокого порядка (к примеру, федеральному закону об охране исторических памятников), конституции, международным нормам... Не интересуясь, что там произошло в реальной жизни, и совершенно не вникая в суть дела. Бумажкой прикрыто? Ура, значит, все по закону. Что у нас делают те, кому по должности положено законы именно что применять, не отступая ни на шаг от буквы, — силовики и чиновники... Ох, не будем о грустном. Мы не про них сейчас.

Так что в суд с этим делом ходить бессмысленно. И это ярчайший пример того, как работает — вернее, не работает — сейчас в России закон. Бессмысленный легальный буквализм, доходящий до абсурда, в сочетании со стремлением регламентировать все и вся до малейшего вздоха, сдобренные отсутствием правовой культуры, порождают казусы, подобные описанному. Именно это сочетание, парадоксальным образом, создает ситуацию, когда чиновник, собирающийся сделать что-то против шерсти общественности, всегда оказывается прав. Ведь именно когда ожидаешь, что твои действия могут быть опротестованы, особенно тщательно прикрываешься бумажками. А выискать в неимоверном ворохе плохо написанных, мелочных и противоречащих друг другу регулятивных актов нужную бумажку — при должном опыте несложно. А судья тоже будет прикрываться бумажкой — его тоже проверяет свое начальство. Если начнешь разбираться по существу, тут же подпадешь под обвинения в коррупции, и вообще под подозрения (в том числе и совершенно искренние): что, мол, за художества? Какой там закон об охране с расплывчатыми и общими формулировками, когда по регламенту все ясно и правильно?

И это же сочетание ставит чиновника в ситуацию, когда периодически самым рациональным действием с его стороны становится изничтожение самых главных духовных, прошу прощения, ценностей. Потому, что именно там, где общественные ценности, регулятору особенно сильно зудит соблазн зарегулировать все до полной невозможности шаг ступить: лишь бы ценности в сохранности были. А там, где самые-самые ценности, зудит еще и вставить возможность ручного регулирования — то есть произвола: а ну как регламент не сработает? Всего же не предусмотришь. Нет, надо еще дать возможность ответственным товарищам порешать, надежнее будет.

И оказывается, что на месте квартала типовой застройки конца XIX века «Газпром»-башню построить нельзя — тут все получилось, как планировали. А зато вполне можно — вбить сваи для кукурузины прямо в «Русскую Трою». То есть, только это и можно — если не вдаваться в фантазии из серии «очнулись, покаялись и отказались от проекта с бюджетом в пару миллиардов долларов». Результат? Высотный регламент порушен и, несомненно, вскоре будет изменен в соответствии с новой реальностью: снявши голову по волосам не плачут. Было бы абсурдно, к примеру, запрещать строительство зданий выше ста метров в окрестностях небоскреба высотой в четыреста. Ценой же недолгого существования регламента станет, почти уже несомненно, гибель «Русской Трои».