15.09.2016

Максим Трудолюбов ​Образование общества

Люди учатся не только в школах и университетах. Можно даже сделать рискованное предположение, что самыми востребованными в жизненных испытаниях оказываются не те знания, что получены на уроках химии и биологии, а те, что получены как будто из воздуха.

Люди видят, кто и как добивается успеха в жизни, кто выигрывает, кто выглядит довольным, а кто нервным, кто проигрывает в противостоянии с государством, а кто сам оказывается частью государства. Люди пытаются понять, какие жизненные стратегии работают, какие — нет. Учебный материал тут самый разнообразный — опыт друзей и родственников, разговоры с родителями и рассказы случайных знакомых, слухи, список Forbes, фильмы, сериалы, книги и новости. Вот, например, недавняя история о молодом человеке Руслане Соколовском, решившем половить покемонов в церкви, чтобы проверить границы возможного на прочность, — идеальное учебное пособие.

Большинство людей чувствуют себя незащищенными и потому всматриваются в экран, пытаясь понять — что дальше. Делают они это не для того чтобы принять все, что видят и слышат, за чистую монету, а чтобы «знать своего врага», чтобы научиться обходить препятствия и не попадаться на уловки враждебного окружающего мира, быть умными и хитрыми. Из «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет», сделанных отдельными людьми на этих уроках, складываются представления общества о правилах игры.


Цивилизованность или конформизм

Эти представления учитывают и писаные законы, и прочие нормы, которые могут быть старыми и новыми, могут относиться к разным слоям и профессиональным сообществам, могут быть более или менее формализованными. Важно, что стремление к их пониманию и соблюдению, а не к нарушению — естественная потребность человека, потому что человек — животное общественное. Почему же иногда мы называем соблюдение правил цивилизованностью или законопослушанием, а иногда — конформизмом и рабской покорностью?

Мы так делаем, потому что одни правила считаем плохими, а другие — хорошими. Жизнь в ситуации дурных правил, стало быть, — рабство, а в ситуации хороших — законопослушание? Но ведь стремление соответствовать касается любых правил: большинство из нас имеет дело с тем, с чем имеет. Хорошо прожить жизнь, сохраняя человеческое достоинство и заработав хоть немного уважения со стороны ближних в ситуации плохих правил, — не меньшее, а пожалуй бóльшее достижение, чем то же самое в ситуации хороших правил. С тех, кому повезло с рождения начать игру по хорошим правилам, спрос должен быть больше.

Сегодняшнее российское общество провело минувшие 30 лет, наблюдая за борьбой за выживание, успех и собственность, участники которой — и частные, и государственные — не останавливались ни перед какими средствами. Государство посредством точечного применения закона и руками спецслужб отбирало отдельные существенные сферы влияния у отдельных особо непримиримых противников. Позже отъем собственности пошел как по маслу и уже не требовал ни показательных процессов, ни звонких имен.

Были еще процессы над учеными, над участницами группы Pussy Riot, над демонстрантами 6 мая, над Ильдаром Дадиным, человеком, несколько раз вышедшим на разрешенные по закону одиночные пикеты и получившим — за несколько законных действий — три года колонии, над художником Петром Павленским и множество других. Те, кто мог дотянуться до системы, научились ею пользоваться, а те, кто смотрел со стороны, выучили уроки.

Слишком много раз люди видели, как приличные вроде бы их сограждане, оказавшись у руля, становились монстрами. В итоге общество сделало выбор не в пользу того, чтобы положить жизнь на изменение плохих правил, а в пользу того, чтобы достойно в этих условиях прожить: обеспечить себя, заработать, вырастить и обучить детей, по возможности не становясь монстрами и даже — если будет возможность — помогая выживать другим, создавая, например, благотворительные фонды. Эта позиция скорее стоическая, чем рабская. Как и предполагает стоическая мудрость, люди разделили все, что видят и слышат, на вещи, которые изменить можно, и вещи, которые изменить нельзя. Максимум усилий мудрый человек прилагает к тому, что изменить можно, а не к тому, что нельзя. Правила попали во вторую корзину.


Стоики и идеалисты

Правила формируются долго и не всегда понятно как. То, что их можно менять в смысле усовершенствования, а не в смысле удобств для воровства и продвижения собственных интересов, — большинству граждан, выучивших все вышеупомянутые уроки, не очевидно. На изменении этого убеждения, а не на обличении «позора рабства», разумно сосредотачивать силы. Главный спор, идущий в активной части политического общества, — как раз об этом: оставаться ли стоиками или все-таки вложиться в перспективу изменения правил игры.

Возможности менять правила, конечно, распределены неравномерно: их больше у тех, кто находится у власти. Доступ к «установкам» всей общественной операционной системы и есть величайший приз, вручаемый политику на выборах (или в соборе в момент коронации или в тайном убежище где-то в горах, где собираются серые кардиналы). Задача общества, при этом, оговорить, когда и за какие рычаги «системщики» не могут дергать. Некоторые общества, пережившие горькие последствия чрезмерного доверия королям, канцлерам и диктаторам, научились их ограничивать; иногда до такой степени, что им разрешается только тихонько присматривать за панелью управления. Некоторым лидерам специально полагается быть только символами правления с запретом касаться клавиш, как императору Японии, монарху Британии или президенту Германии. Большинство ограничивать власть не научились или считают, что не научились. Россия в этом смысле типичный середняк. Мы находимся на уровне где-то ниже среднего или среднем, но точно выше, чем во многие из предшествующих эпох.

Наш опыт последних 30 лет есть история разочарования в формальных правилах и очарования неформальными, тем самым «воздухом», о котором мы говорили в начале. Те, кто пришли к власти в России в начале 90-х, при полной поддержке общества занялись конституцией и законами. Те, кто пришли к власти в середине 1990-х — начале 2000-х, при полной поддержке общества занялись первым делом не конституцией и законами, а средствами массовой информации и различными показательными действиями, рассчитанными на массовый эффект, например громкими процессами. Словом всем тем, что, как считается, помогает влиять на общественные установки и неформальные правила. И только позже началось активное переписывание законов. Этот процесс был быстро доведен до абсурда, так что веру в возможность разумной законодательной деятельности никак не укрепил.

Разочарование в самой возможности работающих формальных правил оказалось настолько сильным, что не преодолено до сих пор. Программы развития разной степени продвинутости не только отторгаются Кремлем и группами интересов, которым эти программы не нужны, но не воспринимаются и обществом.

Второе главное препятствие для работы над будущим — характерное для нестабильных систем катастрофическое сознание, ожидание конца. В нашем случае у этого апокалиптического навеса есть еще и всем слишком известные исторические прецеденты. Подвержены этим мрачным мыслям все: насельники Кремля живут в ожидании революции, многие в активной части общества живут в ожидании краха режима или войны. Как тут всерьез обсуждать правила мирной игры? Это «темное вещество» снова может оказаться решающим фактором в российской истории, но об этом нужно говорить отдельно.

Отсюда и впечатление, что дискуссия о разумных правилах общежития и стандартах государственного управления в России практически не идет. Она, между тем, идет — пусть и неочевидными путями. Терпимость к коррупции, аморальным бизнес-практикам, неподотчетности чиновников, откровенному моральному релятивизму постсоветской эпохи исчезает. Новые нормы обсуждаются — каким бы кривыми и ограниченными эти обсуждения ни выглядели. В дальнейшем что-то из сегодняшних событий и дискуссий в социальных сетях станет основой для норм, которые будут кодифицированы.

Столкнувшись с плохими правилами, большинство людей адаптируются, но некоторая часть — имеющаяся, конечно, и в России — пытается искать решения. Хотя бы потому, что и хорошо зарабатывать, и быть в других смыслах хорошим в плохих условиях становится все труднее даже стоикам. Это и есть образование общества — во всех смыслах. Одни учатся меняться в соответствии с действующими правилами, другие учатся их менять.