23.03.2015

Дмитрий Бутрин Старая добрая мзда

(Продолжение. Начало см.: «Кража как государственность»)

Арест 4 марта 2015 года губернатора Сахалина Александра Хорошавина — удачная отправная точка для разговора о том, чем аутентичная российская коррупция отличается от мировой, известной нам в теории и по пересказам. Дело Хорошавина сенсационно нетипично для России, и через его отличия проще показать, что с российской коррупцией не так.

В деле необыкновенно практически все.

По подозрению во взятке арестован именно глава региона, а не его заместитель или менее крупный чиновник, — собственно, это первый в России случай ареста действующего главы субъекта федерации. А ведь общественное мнение уже с середины 1990-х уверено, что в региональной коррупции одним из конечных бенефициаров является именно глава региона: даже если он не сам ее организует, то уж во всяком случае организаторы коррупционной схемы достойно делятся с ключевой властной фигурой, обладающей неограниченными возможностями вмешаться в ее работу, разрушить ее или подмять под себя.

(Здесь и далее мы говорим о коррупции именно как о цепи событий, существующей в воображении тех, кто о ней говорит и пишет, а не о том, что происходит в действительности. Этому есть по крайней мере одно простое объяснение, которое никак не связано с опасениями судебных исков, нежеланием обсуждать коррупцию в лицах и подобными материями. Коррупция так или иначе есть нарушение закона — и, поскольку в России явные симптомы сильной коррумпированности в широком смысле слова, который ниже будет уточняться в отношении каждого из секторов, усматриваются в работе судебной власти и правоохранительных органов, постольку говорить о доказанной коррупции невозможно даже в том случае, если налицо вступивший в силу приговор российского суда по вроде бы ясному как день делу и с публичными признаниями всех участников.)

Конкретное обвинение Хорошавину при этом почти не фигурирует ни в объяснениях следственных органов, ни в аналитических публикациях на эту тему. Зато, напротив, точно известна сумма инкриминируемой сахалинскому губернатору взятки — $5,6 млн. Это очень необычно: подавляющее большинство коррупционных историй, известных публике, всегда «завязаны» на конкретный конфликт, в ходе которого проигравший его коррупционер бывает разоблачен оппонентами. В коррупционных делах в России в первую очередь становится известен именно предмет спора, ситуация, ставшая роковой для участника коррупции. Именно поэтому сумма конкретной взятки второстепенна: ведь она почти всегда — эпизод во взаимодействии противников.