09.01.2015

Дмитрий Бутрин Икона, матерно

И хотелось бы порадоваться за себя и за Россию, да червь какой-то точит. Расстрел исламскими террористами редакции парижской Charlie Hebdo 7 января 2015 года продемонстрировал настолько массовую поддержку конституционного принципа свободы слова, что даже сложно поверить: это происходит в стране, где ультрарадикальный публицист Борис Стомахин за почти такого же градуса радикализма высказывания в малотиражных изданиях получил 22 апреля 2014 года уже не первый срок — при видимом равнодушии той же самой публики, оправдывавшей себя тем, что вполне карикатурные призывы Стомахина немедля развязать геноцид русского имперского народа-угнетателя из права на свободу слова законно исключены. Главный вопрос, вокруг которого шли основные баталии, тоже, в основном, не вызывал затруднений: радикализм убитых карикатуристов Charlie большинство однозначно не признает смягчающим для убийц обстоятельством. Фраза «Убивать за слова и картинки нельзя, но...» уверенно считается показателем недопонимания, если не попыткой исказить суть конституционной свободы.

Никаких «но», после «убивать нельзя» всегда стоит точка, позволяющая объявлять все последующее неважным — во всяком случае, не влияющим на вердикт.

Наконец, несмотря на некоторую оторопь, испытанную от карикатур Charlie на пророка Мухаммада большинством российской публики, даже не имеющим корней в исламском мире, многие так-таки согласились их воспроизвести в соцсетях, присоединившись к общеевропейской кампании. Оторопь эта естественна, и ее не следует стыдиться. Ведь и базовыми познаниями из области послевоенной политической истории Европы и мира владеют в России единицы, а без этого сложно принять, что карандаш в заднице Иисуса или пририсованный Жанне д'Арк пенис действительно где-то рассматриваются как злободневная сатира, а не как творчество свихнувшихся дедов-леваков. Старейший из Charlie, родившийся в Тунисе в семье польского еврея-эмигранта Жорж Волински, кавалер Ордена Почетного легиона, редактировал издание (получившее свое название в 1969 году и перезапустившееся в 1992 году после 11 лет небытия) еще с 1961 по 1970 годы. Чтобы понять, почему 80-летний карикатурист и его тоже немолодые по преимуществу коллеги рисовали именно то, что рисовали (а убиты они именно за то, что это во Франции многих интересовало), надо, видимо, прожить совсем другую жизнь. Но чего не сделаешь ради свободы слова и идеалов демократии!